“Удвоение” действительности и фантазия

В сознании человека отображается его бытие. Обладая сознанием и самосознанием, человек осознает не только свое взаимодействие с окружающей средой, но и самого себя, свое сознание, свое логическое “я”. Осознавая последнее, человек замечает, что перед ним как бы удвоенная действительность: есть конкретные, отдельные вещи в объективной действительности и есть их двойник в сознании, в самом человеке. Обе стороны такой “удвоенной действительности” очень тесно связаны между собой, но каждая сторона имеет свои специфические особенности.

Дело в том, что действительность сознанием не копируется, а отображается в сложных формах. Этот процесс, как подчеркивал В. И. Ленин, носит диалектический, противоречивый характер. “Подход ума (человека) к отдельной вещи, снятие слепка (понятия) с нее не есть простой, непосредственный, зеркально-мертвый акт, а сложный, раздвоенный, зигзагообразный” ²⁰ .

Осознать специфичность, несводимость двух сторон удвоенной сознанием действительности было нетрудно для ставшего разумным человека. Она, эта удвоенная действительность, прямо-таки очевидна. Ведь в действительности существуют конкретные вещи и явления: звери, реки, дома, охота, дождь и т. д. А в сознании человека они отражаются не как зеркально-мертвые копии, а как сплавленные обобщенные представления и понятия: зверь вообще, дом вообще, охота вообще.

Отход, отлет мира субъективного (“духовного”), существующего в сознании человека, от мира объективного, существующего вне и независимо от сознания человека, облегчается тем, что первый благодаря словам получает относительную самостоятельность. И. П. Павлов говорил, что сознанию человека “стало возможным отвлечься от действительности, дополнив ощущение словом”  ²⁷ . Слова в данном случае начинают воздействовать на человека наряду с воздействием материального мира. “На “духе” с самого начала лежит проклятие – быть “отягощенным” материей, которая выступает здесь в виде движущихся слоев воздуха, звуков – словом, в виде языка”, – писали Маркс и Энгельс. Язык является непосредственным выражением действительности сознания.

104

Язык и сознание неразрывно связаны между собой, одно без другого они существовать не могут. В этом особенность собственно человеческого сознания. “Язык так же древен, как и сознание”, – подчеркивали классики марксизма.

Подчеркивая мысль о том, что сознание есть продукт общественных отношений, Маркс и Энгельс затем добавляют: “Сознание... есть вначале осознание ближайшей чувственно воспринимаемой среды и осознание ограниченной связи с другими лицами и вещами... в то же время оно – осознание природы, которая первоначально противостоит людям как совершенно чуждая, всемогущая и неприступная сила, к которой люди относятся совершенно по-животному и власти которой они подчиняются, как скот; следовательно, это – чисто животное осознание природы (обожествление природы)”  ²⁸ .

Таким образом, мы видим, что возникновение сознания приводит к формированию двух важнейших предпосылок возникновения религий: отрыва общих понятий от действительности и осознания человеком своего бессилия перед природой.

Сейчас мы разберем первую предпосылку. Мы уже говорили, что действительность в сознании отображается в обобщенной форме (имеется в виду не чувственное, а мысленное отображение действительности). Эту же функцию выполняет и язык. Мысль и слово показывают общее, “всякое слово (речь) уже обобщает”, “в языке есть только общее”, – писал Ленин  ²⁹ .

Возможность обобщения в сфере сознания фактов эмпирической действительности – величайшее завоевание человеческого духа. С него начинается собственно человеческое, причинно-следственное постижение мира. Без способности обобщения немыслимы такие формы познания, как искусство, наука, философия. Без обобщения в слове невозможна самая элементарная абстракция.

Но в логическом, словесном обобщении заключается и возможность отлета сознания от действительности, превратного отображения мира, привнесения в наши представления о мире субъективных моментов. Последнее особенно опасно на той стадии, когда человек еще не понимает истинной сущности взаимоотношения бытия и сознания. Тогда “удвоение мира” приобретает в его сознании превратный характер: первичным считается производное (сознание), вторичным же – первичное (бытие). Вот почему В. И. Ленин говорил:

105

“Раздвоение познания человека и возможность идеализма ( = религии) даны уже в первой, элементарной абстракции [“дом" вообще и отдельные домы]” ³⁰ .

Человеческое познание носит активный, творческий характер. В его процессе человек не только перерабатывает в своем воображении воспринимаемый им мир, но может стихийно (или умышленно) внести в отображение фантастические элементы. Без фантазирования, без своеобразного истолкования воспринимаемого не может обойтись ни один акт мысленного воспроизведения объективной действительности. “Ибо и в самом простом обобщении, в элементарнейшей общей идее (“стол” вообще) есть известный кусочек фантазии”. ³¹

Полный простор для безудержной фантазии открывается тогда, когда человеку неизвестны сущности воспринимаемых им или исследуемых явлений и вместе с тем ему крайне необходимо уяснить данное неизвестное или трудное для восприятия явление. Вот тогда-то и появляется “возможность превращения (и притом незаметного, несознаваемого человеком превращения) абстрактного понятия, идеи в фантазию (ih letzter Instanz = бога)” ³² .

Без указанных гносеологических причин возникновение религии вообще невозможно. В. И. Ленин указывал, что “у поповщины ( = философского идеализма), конечно, есть гносеологические корни, она не беспочвенна, она есть пустоцвет, бесспорно, но пустоцвет, растущий на живом дереве, живого, плодотворного, истинного, могучего, всесильного, объективного, абсолютного, человеческого познания” ³³

Религия – не сразу

Однако не следует думать, что как только появился тип современного человека, как только человек приобрел способность мыслить, познавать – сразу же возникла и религия. Прежде, нежели создавать богов, человек должен был создать себе условия жизни. Об отсутствии у ранних кроманьонцев какой бы то ни было религии косвенно говорит и тот факт, что до нас не дошло ни одного памятника, который бы свидетельствовал о наличии религии и веры в бога около 40 тысяч лет назад.

106

Некоторые из современных богословов говорят: поскольку религия появляется только после того, как сформировался современный тип человека, то сама религия есть тот основной признак, по которому человек отличается от животного.

Марксизм-ленинизм не отрицает того, что человек отличается от животного многими признаками, но основным среди них является не религия, а труд. “Людей можно отличать от животных по сознанию, по религии – вообще по чему угодно. Сами они начинают отличать себя от животных, как только начинают производить необходимые им средства к жизни, – шаг, который обусловлен их телесной организацией” ³⁴ . “Первый исторический акт” этих индивидов, благодаря которому они отличаются от животных, состоит не в том, что они мыслят, а в том, что у них возникает “производство самой материальнои жизни” ³⁵ .

Как-то у Г. В. Плеханова спросили: отличается ли человек от животного по признаку религии? Он остроумно ответил: “Да, как способностью ошибаться” ³⁶ . Животное не может ошибаться при решении, например, тригонометрических задач; оно вообще не может взяться за их решение. В этом отношении разумнее было бы говорить, что человека отличает от животного именно способность браться за решение подобных задач. В процессе решения – и только в процессе решения – не исключены и ошибки. Животное же неспособно войти в этот процесс, а поэтому оно и неспособно ошибаться.

Подобное следует сказать и об определении человека по признаку религии. Ведь идея бога является одной из ошибочных идей. Когда человек приобрел способность ставить перед собой мировоззренческие вопросы, создавать себе комплекс представлений и понятий об окружающей действительности, он приобрел вместе с этим и способность ошибаться, в том числе и таким способом, как это делает религия.

107