Календарь

«    Апрель 2021    »
ПнВтСрЧтПтСбВс
 1234
567891011
12131415161718
19202122232425
2627282930 



  Популярное





» » 3.Психологические факторы религии

    3.Психологические факторы религии

    2-07-2009 10:40 - duluman - Атеизм | Просмотров:

    МОЛИТВЫ И ИХ РОЛЬ.

    ПСИХОЛОГИЧЕСКИЙ ФАКТОР УКРЕПЛЕНИЯ ВЕРЫ

     

    Большими “но” явились для меня также театральность богослужения и молитвенное словоблудие православия.

    Серьезно уверовав в бытие божие и существование иного духовного мира, с интересом читая рассуждения историков церкви и богословов, я не мог не чувствовать глубокого противоречия между философией и практикой церкви.

    На самом деле! Если бог всеблаг, всеведущ, вездесущ, бесконечно свят и добр, отдал сына своего для спасения мира, то зачем надо сотни раз повторять, да еще отсчитывая по четкам, как рекомендовали нам особенно мистически настроенные “пастыри”, так называемую “молитву Иисусову” (“Иисусе Христе, сыне божий, помилуй нас!”)? Зачем “троить” молитву “Господи помилуй”, вычитывать длинные каноны, правила? Часы и часы требует церковь на молитвы. В молитве она видит “царицу добродетелей”, молитвенное словоблудие ставя выше любого полезного, созидательного труда, выше любой реальной помощи людям, любого добра, таким образом подменяя действительную правду жизни мнимой и подложной правдой.

    16

     

    Молитвы обычно читают по привычке, часто не вникая в их суть. Но находятся церковные писатели, которые даже такую явно механическую молитву называют “преддверием добродетели”. На молитву обычно стараются нарочно себя настроить, воспламенить. И это считается душеспасительным, нужным, полезным. И дома, и в храмах... Это-то я и назвал для себя, конечно много позже, молитвенным словоблудием.

    Кому все это нужно? Богу? – спрашивал я сам себя, бессмыслица! Или он недалекий честолюбец, забавляющийся такими преклонением и ублажениями? Людям? Но жизнь убеждала на каждом шагу, что после часов молитвенного бормотания дома или в храмах люди, выходя за порог, снова осуждают друг друга, бранятся, Клевещут, словно бы оставив за этим порогом всю шелуху красивых слов. И тот, кто добр сам по себе, остается им и без молитв, а дурной остается дурным и жадным и после них.

    Чтобы не возвращаться вновь и вновь к этой теме, позволю себе сделать отступление и рассказать, к каким конечным выводам в этом вопросе я пришел, когда через четверть века после описываемых событий оказался стоящим на обломках былой своей веры.

    Теперь-то, после многих лет занятий науками, в том числе психологией и, особенно, закономерностями высшей нервной деятельности, в разработке которых так много сделал преодолевший косность духовной среды и вышедший на высокий путь подлинной науки сын протоиерея академик Иван Петрович Павлов, теперь-то я знаю, для чего нужны эти молитвенные словоизвержения. Они нужны верующим для самоусыпления, поддержания сладкого самообмана веры, нужны потому, что являются мощным, испытанным средством самогипноза, самовнушения. Этими молитвами верующие пытаются увести себя от суровой борьбы повседневности в сладкий мир грез, но тем самым и ослабляют себя в реальной практической жизни. Ведь грезы грезами, а жизнь жизнью. И сам мудрый народ наш давно подметил: “На бога надейся, а сам не плошай!” Молитвы кончаются – и перед человеком все та же жизнь с ее задачами...

    17

     

    Еще хуже другое. Большинство молитв составлялось в условиях общества, разделенного на богатых и бедных, господ и рабов, людьми, являвшимися представителями угнетательских, эксплуататорских классов. Ведь недаром – почитайте сами “жития святых” – почти все святые вышли из богатых или знатных людей. Поэтому молитвы нередко учат нас не только, верить в бога, но и смиряться со своей долей: богатого – с богатой (это-то не трудно!), а бедного, обездоленного раба – с его жалкой участью. Это очень полезно, но только богачам. Ведь когда имеешь дело со смиренными “рабами божьими”, всегда можно быть уверенным, что они останутся и рабами господ своих, как учит, например, в “Послании к Филимону” сам апостол Павел. Таким образом, молитвы для смиренных бедняков служат не только сладким самообманом и призрачным утешением грядущими несуществующими благами “того света”, но являются и средством разоружения трудящихся в их борьбе за подлинное счастье, за лучшую долю.

    Мало и этого! Бесконечные молитвы приводят нервную систему человека в перенапряженное состояние. Многих верующих они нередко доводят до истерического исступления и даже галлюцинаций. Разрушая таким образом свою нервную систему, люди становятся уже совсем безвольными, добровольными рабами религиозных суеверий, фанатиками. Такому самовнушению учит, между прочим, книга католического богослова Фомы Кемпийского “О подражании Христу”, которую перевел на русский язык и усердно рекомендовал верующим матерый реакционер и душитель культуры обер-прокурор святейшего синода Победоносцев. На несчастных жертв подобного исступления любят ссылаться проповедники, изображая их как людей, “осененных благодатью свыше”, “сподобившихся внутреннего молитвенного богообщения в храмине сердца”. У таких несчастных жертв исступленного самогипноза обычно почти полностью утрачивается здравый смысл.

    18

     

    Свои болезненные сновидения и мысли они легко принимают за откровение свыше, за голос неба, за руководство их жизнью божественным “промыслом”. А их галлюцинации и сны усердно принимаются затем “на вооружение” церковью и служат средствами для убеждения людей в существовании “мира духовного”, для убеждения верующих в том, что силы небесные и поныне непрерывно руководят людьми. Именно такими порождениями больной фантазии фанатиков переполнены наряду с явными сказками и заимствованными из других религий и древних суеверий эпизодами все многочисленные “жития святых”, которые церковь предлагает верующим в качестве образцов “праведной жизни”,

    Не подражать им, а лечить их, как несчастных истериков и психопатов, следовало бы в наше время, будь они сейчас живы.

    И ведь вот что интересно: все маленькие дети любят сказки, населяя мир феями, гномами, бабами-ягами, мойдодырами, бармалеями и т. п. Но проходят годы, и для ребенка наступает время понять, что мир сказок – это мир несуществующих, фантастических образов. Взрослые все чаще и чаще говорят ему: “Ты уже не маленький”. Реальный мир все больше оттесняет сказки. Ребенок не без грусти расстается со своим радостно-пестрым сказочным миром. И даже елка кажется ему более скучной, когда он узнает твердо, что ни Деда Мороза, ни его внучки Снегурочки нет и никогда не было. Но его умственное развитие все более настоятельно требует перехода к реальности. И ребенок, чуть-чуть погрустив, делает этот важный шаг в своей жизни.

    А те самые взрослые, которые так сурово и безжалостно разрушили сказки его детства, если они верующие люди, оставляют себе самим целый сказочный мир. Только не мило смешной и безобидный, как мир детских сказок, а коварный, хуже всякого злого волшебника уводящий от были наших кипучих дней, усыпляющий сном спящей красавицы.

    И не думают больные наваждением религиозных сказок взрослые люди, как нелепа их вера в чертей и дьявола с их рогами, хвостами и копытами.

    19

     

    А ведь “жития святых” четко рисуют бесов именно такими, весьма овеществленными и без всяких скидок на аллегорию! Если же они стыдливо отказываются от рогов и копыт, то веруют в не менее нелепые “вражьи” нашептывания, сатанинские искушения и соблазны. Каждое физиологическое отправление, естественное у любой твари, принимают то за “прилог сатанинский”, то за следствие этого “прилога”.

    И не думают эти взрослые люди, что просто смешно в наш век, после трудов Павлова, когда нервные и душевные болезни лечат чисто физиологическим воздействием (шоковая терапия, лечение сном, укрепляющими ваннами и т. п.), верить выдумкам евангельских сказаний о бесноватых и изгнании бесов Христом. Не “бесов” изгоняли, разумеется, и всякие “святые”'. Пользуясь тем, что несчастные суеверные люди приходили к ним с верой в их силу, с надеждой на исцеление, страхом, что “сейчас что-то произойдет”, они влияли на их нервную систему мистическим шоком “бесогонных молитв”. Кто не знает, как, приходя к зубному врачу и смертельно боясь его бормашины, многие больные перестают чувствовать боль, от которой, может быть, целую ночь до этого готовы были лезть на стенку. А ведь это “чудо” того же порядка.

    И не думают эти взрослые люди о том, как нелепа их вера в то, что их молитвы будут услышаны богом, в “заступничество святых ангелов-хранителей”. Ведь стоит им только понаблюдать за собственной жизнью и жизнью окружающих людей, и они увидят, сколько молитв ежедневно и ежечасно не исполняется и не может исполниться. Увидят они и то, что те отдельные случайные совпадения высказанного в молитве и исполнения желаний на фоне неисполненных, оставшихся “втуне” молитв являются не больше чудесами, чем выигрыш “Волги” в денежно-вещевой лотерее.

     

    1 Здесь речь идет о тех немногих “житиях святых”, в которых наряду с фантастическими имеются и кое-какие исторические данные. Впрочем, и эти жития по большей части полны никогда не бывавшими чудесами и подробностями, которые вписывали в них при переработках позднейшие “благочестивые” любители “чудесного погуще”.

    20

     

    В том-то и дело, что отдельную удачу, отдельное совпадение мы запоминаем, как некоторую приятную неожиданность, а дурное наша память инстинктивно, защищая нервную систему, старается изгнать и забыть. Вот и коллекционирует человек всю жизнь эти отдельные радости или совпадения. И если это верующий, то обрастает доморощенными, собственными “чудесами”, которые, как некоторое личное переживание и собственный, а потому и неопровержимый для такого человека опыт, укрепляют его веру и способствуют в свою очередь его напряженным поискам чуда.

    Наш народ давно подметил это свойство памяти помнить удачи и приятные совпадения и забывать тщетное ожидание и тяжелое чувство покинутости, отчаяния и неудач. “Что прошло, то стало мило!” – говорят по этому поводу русские люди и добавляют: “Все лучше кажется вдали!”

    Спасибо памяти, что бережет она наши нервы и “лечит нас забвением горя с течением времени”.

    Но как же зловредно пользуется этим свойством памяти религия! Обманутые люди! Как боятся они проснуться, как свыклись со своими снами! Просят даже: “Не будите нас, это наше частное дело, мы желаем этих снов, этого сладкого самообмана”.

    Но когда, скажем, человек замерзает, можно ли поддаваться таким просьбам? Он хочет спать, и сон ему сладок, а заснуть ему дать нельзя: погибнет безвозвратно! И со сном религиозного самообмана дело обстоит так же: не разбудить человека – он самую жизнь свою проспит. Мог бы многое в ней свершить, а умрет замолившимся пустоцветом, с капиталом пустозвона молитв, с жалкими потугами на “благотворительность”, потугами вроде регулярного по давания милостыни деклассированным, развращенным этим искусственным исканием дешевых добрых дел элементам, какими являются побирушки и нищие, населяющие, как клопы, паперти православных храмов. Нет, те, в ком совесть не спит, обязаны будить таких людей.

    21

     

    Кончим пока на этом наше забегающее далеко вперед отступление о психологии религии.

    Разумеется, все это я полностью осознал и осмыслил только впоследствии, после многих душевных бурь, исканий, размышлений, чтения хороших и мудрых книг (спасибо друзьям-книгам, что донесли до нас опыт минувших поколений), а тогда, в начале пути, чувствовал лишь глубокое противоречие молитв, их обилия, их строя, их содержания богословско-догматическому и философскому учению церкви. И став впоследствии священником, хотя и с тягостным чувством, но честно вычитывал все каноны и правила, совершал положенные молитвы, делал в этом отношении все то, что требовала от меня церковь, на службе которой я оказался.

    Сколько же времени мной было убито на это, когда, как я не раз имел случай в этом убедиться, многие считавшиеся образцовыми “пастырями” относились ко всем этим предписаниям с затаенной иронией!

     

    БОГОСЛУЖЕБНЫЕ ИЗЛИШЕСТВА ПРАВОСЛАВИЯ.

    НЕМНОГО О БЕСНОВАТОСТИ

     

    А богослужение!.. Кому нужны все эти заученные повороты, поклоны, жесты, воздымания рук, каждения и другие дешевые эффекты?

    Богу?!

    Но тогда он просто любитель дешевого балагана, вроде тех идолов, перед которыми, как рассказывают многие путешественники, для их развлечения устраивались представления бродячих цирков, театров, фокусников.

    Или людям?!

    Говорят: Да! Людям!.. Это-де психологически настраивает, смягчает души. А для чего? Чтобы люди стали щедрее и добрее по отношению к церкви?! Или прониклись ее могуществом и славой?

    22

     

    Разве влияет эта мишура, собственно, на души? Я ни разу не наблюдал, чтобы “благодать” отмерялась пропорционально времени, потраченному на бдения. Правда, есть такой “благочестивый” христианский рассказ о рабе, который очень любил богослужения. Другой раб оклеветал его. Прогневался на “благочестивца” хозяин и послал его с запиской к начальнику стражи. А в записке было написано: “Отрубите подателю сего голову”. Раб, чтобы не пропустить службы, попросил оклеветавшего его раба, которому было по пути, отнести записку. И того, разумеется, казнили. А сам хозяин, умиленный “чудесным” спасением раба его “за благочестие”, возликовал и восславил бога.

    Такое рекламирование “пользы” богослужений не нуждается в особых комментариях. Хорош же бог, который вершит свое правосудие руками и методами беспощадных рабовладельцев и спасает несчастного, оклеветанного человека только за то, собственно, что тот в его храме регулярно лбом пол прошибал!

    И сколько раз еще в те годы слышал я от людей, что вся театральность богослужения только отвлекает их от молитвы, почему многие предпочитают ходить в храмы в будние дни или к ранним обедням, когда служба идет проще, с некоторым уменьшением мишурности и демонстративно-показного блеска.

    И что еще страшнее!.. Я знал, как некоторые священники и дьяконы, играя в карты, бросая на стол туза, приговаривали: “Приимите, ядите...” Наливая рюмку коньяку, говорили: “Пиите от нея вси...”, – цинично играя священнейшими для верующих текстами из библии или богослужений. А умелым актерствованием за богослужениями они снискивали себе славу чуть ли не святых.

    Еще раз позволю себе забежать вперед, чтобы, не возвращаясь в дальнейшем к вопросу о богослужениях, рассказать, к чему привели меня в этом отношении через десятилетия личный опыт и чтение богословской и литургической литературы.

    Я сам не чувствовал себя ни наделенным особой благодатью человеком, ни особо благоговейным.

    23

     

    Просто, волею судеб став пастырем церкви, старался исполнять все честно и так, как требовалось. Но никаким “молитвенным сосредоточением” я при этом не отличался. А обо мне говорили как о “действенном” и (о, ужас!) “великом молитвеннике”. До чего только не доводит людей экзальтация и самовнушение! Они-то и принимаются за действие в душах “благодати свыше”. Помню старушку в Таллине, которая умиленно уверяла другую женщину: “Наш-то отец Александр совсем как Христос... И голос тот же!”

    Слыша такие отзывы и тщетно пытаясь разубедить людей, я еще больше научался понимать, как из явлений психических рождаются переживания и “откровения” “духовные”, “свыше нисходящие”, “осенения благодатью” и т. п.

    Вообще, возвращаясь еще раз к самовнушениям и воздействию на души верующих различных психологических эффектов, должен сказать, что значение их для религии действительно огромно. И влияние их усиливается тем больше, чем более верующие жаждут встретить чудо и увидеть в церкви действие “благодати”.

    Я всегда считал бесноватых душевнобольными” кликуш и им подобных – нуждающимися в длительном лечении у специалистов. И вот с таким сознанием отнюдь не чудесного происхождения этих несчастий мне пришлось в годы между 1936 и 1940 трижды “исцелять” бесноватых.

    Первый случай произошел в эстонском православном Преображенском соборе в Таллине во время моей временной службы в нем. Во время литургии, незадолго до “херувимской”, я, стоя в алтаре, услышал истерический вопль на эстонском языке “Убью бога!..” и еще какие-то другие выкрики. Я вынужден был выйти, так как служба прервалась. Трое или четверо здоровых мужчин держали несчастную душевнобольную, которая старалась отбросить их от себя. Лицо ее было искажено мукой и яростью. Я припомнил рассказы своего духовника о действиях в этом случае знаменитого в свое время Иоанна Кронштадтского, и в голове моей мгновенно созрел план.

    24

     

    Больная, у которой случился припадок, раз она пришла в храм, – несомненно верующий человек. Сознавая себя “порченой” и “бесноватой”, она, конечно, подсознательно боится ответных на ее “беснование” действий “небесных сил”. И я решил попытаться преодолеть болезнь, выправить психическую петлю через воздействие на ее страх и ее веру. Громко, властным голосом велел принести “святой воды” и резко, прочитав тут же сымпровизированную молитву, повелел больной:

    – Пей!

    Она задрожала, упала к моим ногам и стала целовать их, умоляя:

    – Нет, нет! Не надо... Это жжет... это страшно... Я снова почти выкрикнул:

    – Тебе повелеваю! Пей...

    Борьба моей воли и ее больной психики происходила минуты три. Потом она, вся трясясь от дикого страха, поднялась, и я влил ей в чуть приоткрывшийся рот воду... Она закричала и упала без чувств. Я, не зная, слышит она в данный момент что-либо или нет, не менее властно приказал:

    – Положите ее... Пусть кто-нибудь посидит возле нее... Она очнется здоровой.

    Так оно и было. Тихой и спокойной она затем, после службы, подошла ко мне со словами благодарности.

    Тогда, после этого случая, я много и долго его осмысливал. Ведь я ни на миг не верил в присутствие в больной злого духа, дьявола. Если бы он существовал, то, как дух, должен был бы понять это. И по теории, развиваемой многими жителями, патериками и аскетическими писаниями *, дьявол должен был бы либо отказать мне в повиновении и посмеяться над моими потугами, либо “оседлать” меня самого, как неправомыслящего и еретика.

    1 Патерики – сборники рассказов из жизни древних христианских подвижников той или иной местности. Аскетические писания – сочинения о способах достигать через посты и духовные “подвиги” духовного “совершенства” и “душеспасения”.

    25

     

    А между тем мой на чисто психологических расчетах основанный опыт, вызванный искренним сочувствием к несчастной психически больной страдалице, оправдался так блестяще: “демон” “повиновался” моим словам, не разобравшись, на чем они основаны.

    Случай этот произвел на многих большое впечатление. Вскоре ко мне привезли “отмаливать” еще одну несчастную с острова Сааремаа. Потом был и еще один случай.

    С близкими по типу явлениями мне пришлось вновь встретиться в Перми в дни Великой Отечественной войны.

    Все такие чисто психические и психопатологические явления производят большое действие на верующих. Они укрепляют их веру в бога, в действие молитв, обрядов, их доверие к священнослужителям и благоговение перед ними. Суеверные фанатики видят в них неопровержимые доказательства существования чего-то сверхъестественного. Поэтому я с таким большим удовлетворением недавно прочел превосходную книжку члена-корреспондента Академии медицинских наук профессора Л. Васильева “Таинственные явления человеческой психики”, которая, как мне кажется, может помочь заблуждающимся людям разобраться в истинной сути таких явлений.

    Но я отклонился. Вернемся к излишествам и театральности православных богослужений. Ведь все это углубленное познание пришло ко мне десятилетиями позже, после многих лет, наполненных тоской по правде, слезами отчаяния и исканиями подлинных путей жизни. Тогда, в начале пути, я мыслил проще, сомнения мои были примитивнее, и умел я разглядеть только то, что слишком неприкрыто и явно бросалось в глаза.

    Вот, к примеру, архиерейские службы! Кому на них вообще молятся?! Богу или архиерею – начальству?! Архиерею!

    Богу, перед его иконами или перед “святыми тайнами тела и крови христовых” (причастие), полагается по три каждения, а епископу–по девять!..

    26

     

    Поклоны и богу и архиерею – поровну. А на практике – так последнему и больше. Непрерывные целования архиерейских рук. Поддерживание его под руки. Испрашивание бесчисленных благословений на каждое совершаемое действие. Запрет священникам благословлять народ на слова, приписываемые религией самому Христу: “Мир всем!”, – если они служат в присутствии архиерея. Все это вместе выглядит как какой-то гимн низкопоклонства, возведенный в ранг священнодействия.

    “Человек – это звучит гордо!” – говорил А. Горький. “Человек должен быть подхалимом и низкопоклонником”, – как бы учит на архиерейских службах церковь именем Христа, именем богородицы, именем всех святых, именем архиереев-святителей. Вся титулатура епископата, с какой надлежит по порядкам церкви обращаться к служителям церкви: блаженнейшие, святейшие, преосвященнейшие, высокопреосвященнейшие, святый владыко, – имеет целью воспитание этих качеств. И подписываться при этом следует обязательно уничижительно: недостойнейший, смиренный, слуга вашего преосвященства, ваш покорный послушник и молитвенник за вас.

    Я с грустью и брезгливостью пишу это теперь, но в том-то и дело, что хотя и не так осознанно, не так четко, но я чувствовал это уже и тогда, в далекие дни между 1928 и 1930 годами.

    Я был тогда юношей с пытливым и открытым сердцем... И с этими тревогами души тоже пошел к духовнику моему.

    В отношении архиерейских служб он ответил мне, что и сам не любит их, что это, как и многое другое, – ненужная мишура в церкви, просто дурное наследие влияния Византии с ее дворцовым, веками выковывавшимся средневековым этикетом и следствие неумного подражания ей. Что это было, может быть, уместно при Иоанне III и Софье Палеолот, в XV веке. Тогда молодая Русь на пути своего объединения использовала в порядке преемства наследие Византии–“второго Рима”, чтобы выковать свой государственный суверенитет в качестве “третьего Рима”.

    27

     

    Что действительно за этими службами приходится думать не о боге, а об архиерее. “Но, – сказал мне он, – люди привыкли к этому. Это вошло в плоть и кровь, стало обычаем. Верующие все равно не задумываются над сущностью обрядов. Они простодушно считают, что “так угодно богу”, “так отцы и деды спасались”, и не надо расшатывать их простодушной веры. Мы живем на земле, мы существа “материально-духовные”, и не удивительно, что земная обрядность, по несовершенству нашему, окружает духовные истины церкви”.

    “Вот, – сказал он еще, –посмотри на иконы!.. Великие мастера красками вкладывали в них высокие идеи, которыми горели их сердца. Но не все способны быть на высоте. И люди, по-своему понимая методы возвеличения, по-земному разменивая высокое на богатое и знатное, заковали великие произведения в золото и серебро риз и окладов, усыпали их драгоценностями, навесили, как в безвкусных мещанских квартирах, разных полотенец, пелен, лент, бумажных цветов– всего, чем увлекаются не по разуму сами... Но обличить их – это значит нам, понимающим многое, выдернуть почву из-под ног у малых, понимающих мало... Надо воспитывать их постепенно... И они научатся отличать истинное от внешнего...”

    Мне, юноше, показалось тогда, при таком толковании обрядов (да и молитвенное словоблудие подошло под эту рамку!), что вместо моих “но” передо мной раскрывалась еще одна высокая сторона пастырского служения – воспитывать.

    И опять-таки не понял я тогда, не сумел разобраться в том, сколько презрения к этим “малым”, питающим церковь и ее “пастырей” своими грошами людям крылось в подобном рассуждении.

    Лишь десятилетиями позже понял я страшную двойственность такого подхода. Итак: высокие истины – для одних, мишура богослужений и наводнение словоблудия – для других. Архиереи – вожди этой высокой истины – лицедействуют...

    28

     

    Облачение их, подобное обряду утреннего одевания византийских императоров, превращается в обряд подхалимства и растаптывания человеческого достоинства. Причем, чем выше архиерей, тем шире это растаптывание. Епископу части облачения выносят прислужники, чтецы и иподьяконы, кадит дьякон... И все они бесконечно кланяются, целуют руки, униженно клонят головы, застегивают пуговки, затягивают шнурки на животе и руках стоящего живым идолищем “святителя”. Патриарху облачения выносят уже протоиереи и иереи, наглядно демонстрируя иерархию унижения низших чинов высшим. И именуют его уже не “преосвященнейшим”, а “святейшим” – в превосходной степени, титулом, который применяется еще разве только к богородице.

    А народ смиряйся и молчи... Унижайся... Уничижайся. Христос терпел и нам велел!.. Он “зрак раба приял”, чтобы потом воссесть на престоле небесном “одесную отца”... А ты будь рабом всю эту многотрудную жизнь, чтобы когда-нибудь, если грехи на дно не потянут, получить сомнительное блаженство в “царстве христовом” и стать там, где, по учению церкви, и у ангелов сохраняется чиновническая иерархия девяти чинов, на место “спасенного лакея” при каком-либо святом высшего ранга...

     

    “ДОБРОДЕТЕЛИ” СМИРЕНИЯ

     

    Да! Не разобраться было мне во всех этих веками выработанных хитросплетениях. Ведь я не в советской школе учился. Мы не то что Ленина, Маркса, Энгельса, мы Герцена, Добролюбова и Чернышевского не читали. Литература у нас на Достоевском, Льве Толстом и Чехове останавливалась. А все остальное кругом звало вспять. Звало согласным авторитетным хором... А как хотелось стать полезным людям человеком.

    – Смирись!.. Не мудрствуй лукаво!.. – сказал мне духовник. И я смирился и сказал свое “да!”

    29

     

    Но умерли ли во мне сомнения?

    Нет! Я говорил себе:

    “Непонятно! Сомнительно! Но это или искушение сатанинское, или мелкота моего мышления, неспособность понять великие тайны и глубокие истины... Значит, надо еще много учиться, чтобы понять. Надо совершенствоваться, чтобы усвоить... Надо расти, чтобы дорасти...”

    Спасение я видел в послушании.

    Послушание! В одной древней книге есть рассказ. Был у старца-пустынника ученик. Стар был старец. Но мудр. И вот однажды говорит он ученику:

    – Рассади капустную рассаду на грядки. Да помни, сажай как следует: корешками вверх, ростками в землю!

    Не осмелился ученик поправить наставника, поклонился, взял благословение на работу и вышел. А сам думает: “Стар мой наставник. Путать начал. Ну, да ладно. Я сделаю все как следует, а его, старенького, волновать не буду!”

    Посадил ученик рассаду, вернулся. Старец спрашивает:

    – Все исполнил?

    – Все! – говорит.

    – Корешками вверх посадил? Изумился ученик:

    – Нет, отче... А как полагается. Что же выросло бы у нас, если бы я по твоим словам поступил?!

    – Послушание, сын мой! Послушание выросло бы в душе твоей...

    Вот на каких, многие века назад выработанных примерах воспитывали меня и мне подобных, готовя из нас будущих “пастырей”, солдат церкви, в духе беспрекословного послушания, даже если оно выглядит бессмысленным. Вернее, не солдат, а офицеров, средний комсостав ее. Ибо именно так называет священников церкви в своих “Шести словах о священстве” “святой отец” церкви Иоанн Златоуст (IV век нашей эры), один из главных авторитетов восточного, да и западного христианства.

    30

     

    Итак, я сказал свое “да!”

    С этого времени события пошли ускоренным темпом. В РСХД на меня обратили особое внимание, как на будущего пастыря. Меня начали “выдвигать”. Я был участником III съезда РСХД в Прибалтике, даже вел на нем “религиозно-поэтический” семинар. Начал сотрудничать в журнале “Православный собеседник”, который стал издавать протоиерей Иоанн Богоявленский, и даже успешно полемизировал в нем с католиками, в это время начавшими при помощи благотворительности, работы среди детей и через пропаганду унии развертывать свою деятельность. Читал публичные лекции на религиозно-философские темы, регулярно вел беседы в пригороде Таллина – Нымме.

    Богоявленский начал со мной систематически заниматься и следить за моим богословским чтением. Он же рекомендовал мне читать научно-популярную и художественную литературу.

    – Пастырь должен быть разносторонне образованным человеком, тогда только сумеет он удовлетворить запросы и простого и интеллигентного человека. Ты должен быть во всеоружии и богословия, и наук, и литературы, и всех движений, запросов и чаяний современности! – говорил он.

    Спасибо ему за внушение. Оно помогло мне не стать узким догматиком. Помогло не оторваться от живой действительности, накапливать знания, которые позже, пусть после многих исканий и колебаний, послужили все-таки для честного пересмотра всех основ моего религиозно-философского мировоззрения.

    Читал я в те годы много и жадно. По-прежнему горячо любил естественные науки, изучал историю, преимущественно древнюю и средневековую. Придумывал сказки, одну в РСХД даже инсценировали. Писал стихи.

    Гимназию окончил с отличием. Недолгое время отбывал воинскую повинность, но вскоре был освобожден по слабости здоровья.

    В университет меня приняли без экзаменов, как отличника, да к тому же проходившего в гимназии латинский язык.

    31

     

    В январе 1931 года я стал студентом православного отделения богословского факультета Тартуского государственного университета.

     



    Другие новости по теме:

  • Православие психически травмирует.
  • Л.Н.Толстой о причащении
  • 5.Осипов. Университеты жизни
  • 2.Осипов. От верующего к пастырю церкви
  • 7.Осипов - Разрыв


    • Комментарии (1):

      #1 Написал: ABTOP4UTOB (Гости | 0/0) - 29 ноября 2015 10:58
        Ну что тут можно сказать? Автор лохъ)

            Оставить комментарий:

          • Полужирный Наклонный текст Подчеркнутый текст Зачеркнутый текст | Выравнивание по левому краю По центру Выравнивание по правому краю | Вставка смайликов Выбор цвета | Скрытый текст Вставка цитаты Преобразовать выбранный текст из транслитерации в кириллицу Вставка спойлера
            • Ваше Имя:

            • Ваш E-Mail: