Календарь

«    Июнь 2019    »
ПнВтСрЧтПтСбВс
 12
3456789
10111213141516
17181920212223
24252627282930



  Популярное





» » Судьба

    Судьба

    9-03-2007 06:08 - duluman - Философия | Просмотров:

    Антон Макаренко

    СУДЬБА

    ...В мировой борьбе за человеческое счастье до наших дней считалась
    неразрешимой тема личности и коллектива. Нужно признать, что она не могла
    быть разрешена, пока самое понятие коллектива для мыслителей до Маркса
    было недоступно.
       Вместо коллектива в самой формулировке темы фигурировало так называемое
    общество, т. е. неопределенное отражение весьма определенной классовой
    единицы. Попытка разрешить вопрос о личности и обществе являлась, в
    сущности, попыткой изменить бедственное положение этой самой личности,
    сохраняя классовую структуру общества.
       В то же время давно не вызывала сомнений аксиома: человеческое счастье
    может быть реализовано только в живой, отдельной человеческой жизни. Жизнь
    личности всегда оставалась единственным местом, где счастье можно было
    увидеть, где уместо было его искать. Стремление к счастью всегда было
    естественным и полнокровным стремлением, и даже самые дикие самодуры и
    насильники не решались открыто говорить о человеческом счастье
    сколько-нибудь пренебрежительно. Тем более искренние и горячие слова о
    счастье всегда были написаны на революционных знаменах, особенно тогда,
    когда за этими знаменами шли трудящиеся массы.
       Несмотря на длящийся веками опыт народного страдания, люди всегда
    верили, что счастье есть законная норма человеческой жизни, что оно может
    быть и должно быть обеспечено и гарантировано в самом устройстве общества.
    И поэтому людям всегда казалось, что грядущая победа революции есть
    завоевание всеобщего счастья. Французкая революция проходила под лозунгом
    "прав человека и гражданина", и многим тогда казалось, что хорошее право -
    прекрасный путь для общественного счастья. И в Манифесте Емельяна Пугачева
    1774 г. было написано:
       "...По истреблению которых противников и злодеев дворян всякий может
    восчувствовать тишину, спокойную жизнь, коя до века продолжаться будет".
       "Тишина и спокойная жизнь" - это программа-миниум того народного
    счастья, о котором так долго мечтали трудящиеся массы старой России и
    которого так долго они не могли дождаться.
       Так проходили века и тысячелетия. Кровопролитные войны сменялись миром,
    революции сменялись "покоем", плохие законы - хорошими законами, дурные
    правители - правителями мудрыми, а народное счастье, гарантированное идеей
    солидарного человеческого общества, все оставалось мечтой, настолько
    далекой, что вслух о ней могли говорить только люди, заведомо
    непрактичные. Счастье как функция человеческого общества исчезло очень
    давно из обычной логики, и это исчезновение не могли компенсировать даже
    самые передовые лозунги.
       Истинной хозяйкой счастья, понимаемого уже как атрибут отдельной
    личности без всякого намека на какое бы то ни было общественное
    устройство, была судьба.
       Институт судьбы, как известно, очень древний институт, созданный еще в
    те времена, когда воля богов считалась главной двигательной силой, когда в
    сравнении с ней законы общественные имели явно второстепенное значение. В
    этой глубокой древности компетенция судьбы была чрезвычайно обширна, даже
    боги подчинялись ее роковым указаниям. Действия судьбы в то время были
    действиями фатума, безраздельно тяготевшими над смертными и бессмертными,
    фатума слепого, безразличного к вопросам счастья или несчастья, не
    имеющего ни цели, ни смысла. Таким дошел до нас портрет древней судьбы,
    прародительницы всех других, более поздних исторических судеб.
       Потом на глазах истории эта физиономия судьбы сильно изменилась, но
    память о древнем портрете до сих пор живет в народе. В этой памяти удары
    или ласки судьбы представляются случайными и слепыми ее подарками. Но эта
    память живет только в фольклоре, среди столь же древних оскол-
    ков "языческих" культов и пантеистических рудиментов. Передовая
    человеческая мысль успешнее разобралась в истинном портрете настоящей, не
    мифической судьбы.
       В самые мрачные годы николаевской России у М. Ю. Лермонтова сложились
    такие стихи:

                  За каждый светлый день иль сладкое мгновенье
                  Слезами и тоской заплатишь ты судьбе

       Эта судьба уже не безразлична к вопросам человеческой радости. Она не
    слепо разбрасывает наслаждения и горе, и для нее, собственно говоря,
    счастье принципиально неприемлимо. Она прямо враждебна человеку. Ревниво
    завистливыми глазами она следит за человеческим светлым днем и неуклонно,
    со злобной последовательностью требует от него страшной расплаты. От былой
    безразличности фатума у лермонтовской судьбы не осталось и следа. Его
    судьба обладает зорким взглядом и кровожадной неразборчивостью: она
    требует расплаты за каждый светлый день. Николаевская судьба уничтожила
    эти светлы дни, не разбираясь почти в их индивидуальной ценности. Она
    рукой и самого Николая 1, и его жандармов, и помещиков громила всю Россию,
    все ее живые силы - подряд, огулом; естественно, под ее удары должен был
    попадать и попадал "каждый светлый день", каждая крупица человеческой
    жизни. Никакого равенства счастья и несчастья, равенства так на так не
    было в николаевском обществе; выигрыш всегда был на стороне несчастья,
    горя и разорения. Жизнь самого М. Ю. Лермонтова - короткая юношеская
    история оскорбления, гонения и горечи - оборвалась на 26-м году. Жизнь
    бурно-радостного, светлого, мажорного и могучего А. С. Пушкина была
    отравлена этой судьбой от первого сознательного движения до последнего
    страдания. Жизнь Тараса Шевченко, жизнь всего культурного первого русского
    соцветия, так же как и жизнь десятков миллионов крепостных, - все это
    одинаково мрачная картина тогдашней судьбы, совершенно несклонной
    подражать слепо справедливому балансу счастья и несчастья.
       Но судьба продолжала жить дальше, она сохранила в себе от николаевского
    времени много предначертаний. Судьба Анны Карениной - это и есть тот же
    мучительный процесс расплаты за "каждый светлый день иль сладкое
    мгновение". Но судьба эпохи Анны Карениной кое-чем и отличается от
    лермонтовского портрета. И здесь бухгалтерский баланс выведен с сальдо в
    пользу горя и отчаяния, но, в отличие от М. Ю. Лермонтова, Л. Н. Толстой
    рекомендует и средство сопротивления жестокой судьбе.
       В дни Лермонтова вопрос о счастье просто не ставился. Мы знаем для
    этого времени единственную идиллию - "Старосветские помещики". Это картина
    счастье, но какое это счастье - жалкое, пустое, нищенское. Только судьба -
    Плюшкин, только жадная, отупевшая и действительно отвратительная жизнь
    могли раздавать своим любимцам подобные подарки - уродцы человеческой
    радости.
       У Л. Н. Толстого более справедливая бухгалтерия. Посредственная
    добродетель, отличная от искренней светлой страсти, создает одинокое и в
    сущности эгоистическое осмотрительное балансирование - вот путь, наиболее
    выгодный перед лицом судьбы. Та же идея, в виде, пожалуй, еще более
    выраженном, - в "Отце Сергии". Не страсть, не активная жизнен-
    ная борьба, а прозябание в мелких, терпеливых сопротивлениях, в
    будничном, ежедневном пресмыкательстве перед нуждой - вот премудрая
    покорность, способная уберечь человека на тонкой грани между большим
    счастьем и большим несчастьем.
       Л. Н. Толстой ощущал переходное время от тупой и кровожадной судьбы
    дворянской России к такой же беспощадной, но технически более европейской
    судьбе эпохи буржуазного расцвета, уже не громящей жизнь подряд и огулом,
    а вооруженной некоторой системой учета, бухгалтерским аппаратом и
    картотекой. Если М. Ю. Лермонтов не видел никакой защиты против судьбы,
    если даже Пушкин утверждал, что "от судеб защиты нет", то Л. Н. Толстой в
    полном согласии со стилем новой эпохи видит эту защиту в
    расчетливо-коротком шаге отдельного человека, в той самой аккуратной
    политике, которая, с одной стороны, требовала от человека добра, а с
    другой стороны, советовала: не противься злу злом. В сущности, это была
    политика примирения с судьбой, полного отказа не только от сопротивления,
    но даже от протеста.
       Политика эта не увенчалась успехом. Конец ХIХ в. в русской литературе
    начался ужасом Достоевского и окончился ужасом Андреева. У Достоевского
    ужас перед человечской судьбой выразился в картинах самого гибельного
    развала, гниения человеческой личности, развала безысходного,
    кровоточащего, отчаянного. Это гибель той самой личности, которая так
    долго, так покорно подставляла голову исторической судьбе и, наконец,
    устала надеяться и хотеть. Достоевский пытается разрешить это гниение в
    процессе сострадания, но и сострадание его безнадежно, в нем совершенно
    уже не видно лица общественного человека. Андреевский ужас больше похож на
    бунт, у не больше крика, вопля, он не хватается голыми руками за
    сострадание и не покоряется судьбе - андреевский человек погибает с
    руганью на устах, но он так же бессилен и так же немощен, как и человек
    Достоевского.
       Буржуазная Россия привела с собой судьбу, производящую самое
    отталкивающее впечатление. И все же эта судьба кое-чему и мирволила. Были
    у нее и счастливые люди, были люди больших размахов и капиталов, удачи и
    счастья, только это счастье признали недостатным восхвалять наши великие
    писатели. Это было то самое безнравственное счастье, которое никогда не
    было признано человеческим гуманизмом. И против этого счастья, против этих
    любимцев судьбы и против самой судьбы выступил в литературе с горячим и
    оптимистическим словом, с уничтожающим прогнозом Максим Горький, но это
    уже было одно из слов грядущей пролетарской революции, слово о свободной
    от судьбы человеческой личности.
       Судьба хорошо погуляла на тысячелетних пространствах истории. Она
    уничтожила тупой рукой сотни миллионов и миллиардов светлых человеческих
    дней, она уничтожила бесследно жизнь и счастье целых народов, она обратила
    целые нации в гнезда вымирающего человечества, она и сейчас дебоширит под
    фашистскими знаменами на Западе и на Востоке. Судьба - страшный символ
    случайности, необеспеченности жизни человека, зависимости от его стихии,
    насилия и грабительства сильных.
       В нашем советском языке самое слово "судьба" перестало существовать.
    Это слово нельзя встретить ни в советской книге, ни в советской газете, ни
    в советском разговоре. Впервые в истории человечества рядом с кон-
    ституцией не живет и не вмешивается в человеческие дела автономная м
    всемогущая судьба.
       Великая Октябрьская революция обкорнала судьбу, лишила ее возможности и
    благодетельствовать, и гадить.
       В первой статье Конституции положены для судьбы первые могущественные
    пределы.
       Союз Советских Социалистических Республик "есть социалистическое
    государство рабочих и крестьян".
       Судьба привыкла по собственному вкусу избирать любимцев. Она не
    привыкла их избирать из среды трудящихся, в лучшем случае она дарила им
    такую сомнительную удачу, как работа в течение 12 часов в сутки, как
    обеспеченный на неделю кусок потом облитого хлеба. Судьба при всей ее
    традиционной слепости нюхом всегда чувствовала, где находятся претенденты
    на счастье, тем более что и самые претенденты не сидели сложа руки и всеми
    правдами и неправдами, а более неправдами, помогали судьбе в выполнении ее
    предначертаний. Судьба привыкла сама избирать своих избранников. И вдруг
    мы предложили ей такой принудительный ассортимент: рабочие и крестьяне.
       Мы хорошо знаем, как коварная судьба при помощи угодливых и быстроумных
    своих прихлебателей пыталась нас перехитрить. Разве "врастание кулака в
    социализм" не было попыткой организовать для госпожи судьбы подходящий
    контингент охотников на счастье за счет трудящихся - привычный для нее
    высокий класс счастливцев? Из этой попытки ничего не вышло. Перед судьбой
    остались только рабочие и крестьяне. Можно себе представить, что судьба
    способна заняться и этими классами, почему бы ей в самом деле не
    облагодетельствовать какого-нибудь рабочего; принципиально это как будто
    не противоречит самой идее судьбы.
       Оказывается, дело не в принципиальном, а в историческом опыте. Судьба,
    несмотря на все свое могущество, тоже страдает привычками, и самым
    привычным способом споспешествования человеку были для нее подачками.
       Подарить человеку богатство - по-нашему, выражаясь, орудия производства
    - самый легкий способ облагодетельствования, но... в статье нашей
    Конституции недвусмысленно сказано: "...отмена частной собственности на
    орудия и средства производства и уничтожение эксплуатации человека
    человеком".
       Таким образом, споспешествовать совершенно невозможно. Есть, конечно, и
    для судьбы маленький выход: сделать человека, этого же рабочего,
    стахановцем. Но, во-первых, это может произойти и без вмешательства
    судьбы, во-вторых, судьба просто охоты не имеет на подобные операции.
       Остается, следовательно, единственный путь вмешательства в человеческую
    жизнь - старый, испытанный способ - гадить.
       За длинную свою многовековую жизнь судьба хорошо специлизировалась на
    всяких пакостях человеку: безработица, нищета, беспросветный труд,
    старость, болезни. Так нетрудно было повергнуть человека и его семью в
    тревогу наступающего голода, в оскорбительную процедуру выпрашивания
    работы и благотворительного супа. И поэтому так непривычно звучит для
    судьбы статья 118 нашей Конституции: "Граждане СССР имеют право на труд,
    тое сть право на получение гарантированной работы с опла-
    той их труда в соответствии с его количеством и качеством".
       Слово "гарантированной" впервые в истории появилось в Конституции
    человеческого общества, и одно это слово способно уничтожить судьбу.
       "Труд в СССР является обязанностью и делом чести каждого способного к
    труду гражданина по принципу: "Кто не работает, тот не ест".
       Труд и удовлетворение потребностей сделались равноправными логическими
    и экономическими категориями, и для самодурства судьбы не осталось
    никакого простора. Отдельный гражданин может, разумеется, воспылать
    отвращением к труду, пусть попробует судьба принести такому гражданину
    советское счастье. Подход нашей Конституции к вопросам удачи или неудачи
    для судьба непонятен и непривычен.
       Мы, конечно, не можем еще утверждать, что судьба совершенно оставила в
    покое нашего человека. Она еще пытается реять над нашей территорией и
    высматривать для себя добычу. Но доступными для нее остались некоторые
    мелочи и только в двух областях.
       Первая область - это любовная сфера. Здесь она имеет некоторую
    возможность, пользуясь неопытномстью влюбленных, подталкивать их на разные
    роковые ошибки, а потом утешаться, наблюдая их разочарование и семейные
    сцены. Но даже и в этой области больших трагических катастроф ей не
    удается организовать. Советский человек свободен у нас не только в
    политическом смысле. Он свободен и в своей бодрости, в своей вере в жизнь,
    в своем мужестве перед отдельными неудачами, он умеет с достоинством
    переживать свои ошибки и исправлять их. И поэтому судьбе не приходится
    видеть ни обезумевших ревнивцев, ни опозоренных девушек, ни закабаленных
    женских жизней.
       Вторая область, где еще судьба может вмешаться в человеческую жизнь, -
    это уличное движение. Не так давно это область безраздельно принадлежала
    ей. Могущественное развитие наших автомобильных заводов как будто даже
    благоприятствовало ее домогательствам. Под ее тлеворным покровительством
    оставались некоторые кадры ротозеев и угорелых кошек. В последнее время и
    здесь положение улучшилось. Значительная часть ротозеев, побывав в
    институте Склифосовского, перековалась, а наши РУДы, подобно другим
    советским работникам, стараются как можно лучше выполнять свой долг. К
    последним дням жизнь судьбы настолько измельчала, что красный или зеленый
    свет и для нее кажется авторитетным.
       Впервые в истории человечества мы способны игнорировать самое понятие
    судьбы. Впервые счастье сделалось будничным достоянием широких масс, а
    удача перестала быть незаслуженной случайностью. В нашем советском счастье
    вдруг стала явно ощущаться и его причина - усилие, героическая борьба,
    настойчивость и вдохновение. И мы не только знаем имена наших героев, но
    знаем и тот трудовой путь напряжений, который привел их к героизму. Мы не
    имеем оснований ни благодарить судьбу, ни поносить ее. Мы не хотим "за
    каждый светлый день иль сладкое мгновение" расплачиваться с судьбой в
    какой бы то ни было валюте. О слезах и покое в качестве платежного
    средства, само собой, не может быть и речи, но мы не склонны
    расплачиваться даже мелкой никелевой монетой. Мы хорошо знаем, от чего
    зависят наши светлые дни, мы умеем их представлять вперед, мы
    действительные хозяева нашей жизни. И теперь, когда
    мы выбираем наших лучших людей в верховные органы нашей республики, ни для
    нас, избирателей, ни для наших избранников нет ни малейших оснований для
    реверансов перед судьбой. Территория нашей страны настолько освобождена от
    власти судьбы, что даже наши враги, пытавшиеся отравить нашу жизнь
    посевами фашистских предательств и шпионских происков, закончили свою
    карьеру без заметного вмешательства судьбы. Их гибель была так же
    закономерна и так же неизбежна, как закономерны и неизбежны наши победы на
    всех участках революционного фронта. И впервые в наступающих генеральных
    битвах с фашизмом последний тоже пусть не рассчитывает на счастливую
    судьбу. Везде, где раздается шаг социализма, судьба механически
    выключается как деятель. Социализм есть первое в истории освобождение
    человечества от случайностей. И только в социалистическом обществе личная
    жизнь человека, ее счастливое течение гарантируется единством
    человеческого коллектива и справедливой, бесклассовой конституцией.

    P . S . МАКАРЕНКО Антон Семёнович [1(13).3. 1888, Белополье, ныне Сумской обл.,- 1.4.1939, Москва],

    советский педагог и писатель. После окончания Кременчугского гор. уч-ща и пед. курсов при нём (1905)

    учительствовал на Украине. В 1917 окончил Полтавский учительский ин-т. В 20-30-е гг. руководил

    трудовой колонией для несовершеннолетних правонарушителей близ Полтавы (см. Колония имени М.

    Горького) и трудовой дет. коммуной им. Ф. Э. Дзержинского в пригороде Харькова. М. осуществил

    беспримерный в пед. практике опыт массового перевоспитания детей-правонарушителей. В 1937 переехал в

    Москву, посвятив себя лит. и общественно-пед. деятельности. Внёс большой вклад в теорию и практику

    коммунистич. воспитания, показал огромные возможности целенаправленного воспитат. воздействия. По

    М., цель воспитат. работы определяется закономерностями обществ, развития, целью и задачами борьбы

    сов. народа за коммунизм, политикой Коммунистич. партии и Сов. гос-ва в области коммунистич.

    воспитания. Педагогика должна учить тому, как воспитывать человека нового общества. Никакое пед.

    средство не может быть объявлено постоянным, полезным и действующим всегда одинаково эффективно.

    Никакая система воспитат. средств не может быть установлена навсегда. М. разработал теорию воспитания

    в коллективе и через коллектив, методику целесообразного в зависимости от конкретных условий

    организац. строения коллектива воспитанников, взаимоотношения личности и коллектива, самоуправления,

    дисциплинирования, формирования обществ, мнения как регулятора отношений в коллективе,

    непрерывного выдвижения перспектив перед ним, укрепления и развития традиций и др. В методике М.

    чётко определены решающая роль руководителя воспитат. учреждения и его ответственность за единство

    пед. действий воспитателей. Требуя концентрации сил педагогов на задачах формирования

    "воспитательного коллектива", М. подчёркивал необходимость одновременного внимания к формированию

    каждой личности в отдельности, воспитат. воздействия на неё через коллектив ("педагогика параллельного

    действия") и непосредственно педагогом. Сущность своего пед. опыта М. определял принципом "как можно

    больше требования к человеку и как можно больше уважения к нему". М. старался "проектировать лучшее в

    человеке", стремился видеть в личности воспитанника прежде всего положит, качества, задатки и силы.

    Подлинный гуманист, М. требовал от воспитателя высокого идейно- морального и проф. уровня, считал

    необходимым систематич. нравственное и политич. просвещение воспитанников, выступал за претворение

    в жизнь марксистско-ленинской идеи соединения обучения и воспитания с производит, трудом уч-ся. М.

    многое сделал для развития сов. теории семейного воспитания, был зачинателем массовой пропаганды

    педагогически обоснованных принципов воспитания в семье. М. утверждал, что воспитать ребёнка

    правильно и нормально гораздо легче, чем перевоспитать его. Высокие требования к себе, контроль

    родителей за каждым своим шагом - вот первый и главный метод воспитания. Нужен серьёзный, простой,

    искренний тон в отношениях с детьми.

     

    Пед. опыт М., его пед. взгляды воплощены в художеств, творчестве. В своих художеств, произведениях

    ("Педагогическая поэма", "Марш 30-го года", "Флаги на башнях"), художественно-теоретич. "Книге для

    родителей", в публицистич. статьях ("Воля, мужество и целеустремлённость", "О коммунистической этике",

    "Коммунистическое воспитание и поведение" и др.) М. как педагог-новатор и художник проследил процесс

    воспитания нового человека в трудовом коллективе, развития в сов. обществе новых норм поведения,

    процесс накопления нового морального опыта и привычек. Лит. деятельность М. - редкий пример слияния

    подлинно художеств, дарования с талантом педагога-учёного. Как писатель и педагог М. сформировался под

    сильным воздействием М. Горького, его творчества и личности. Система пед. взглядов М. способствовала

    развитию пед. мысли в СССР и др. социалистич. странах. Награждён орденом Трудового Красного

    Знамени. В УССР в 1958 учреждена медаль М., к-рой награждаются особо отличившиеся учителя и др.

    работники нар. образования.

     

    Соч.: Собр. соч., т. 1 - 7, 2 изд., М., 1959-60; Собр. соч., т. 1- 5, М., 1971.

     

    Лит.: Горький М., По союзу Советов, Собр. соч., т. 17, М., 1952; Воспоминания о Макаренко. Сб.

    материалов, Л., 1960; Балабанов и ч Е. Н., А. С. Макаренко. Человек и писатель, М., 1963; А. С. Макаренко.

    Сборник, М., 1963; Русские советские писатели-прозаики. Биобиблиографич. указатель, т. 3, Л., 1964. И. А.

    Каиров.

     



    Другие новости по теме:

  • Счастье человека
  • Бердяев Н.А. Жизнь и творчество
  • Что дает теизм и атеизм людям?
  • Слезы счастья
  • Программа курса по Философии


    • Комментарии (1):

      #1 Написал: Unvinaimba (Гости | 0/0) - 25 июля 2016 17:33
        Мы помогаем людям максимально экономить энергоресурсы,
        используя современные методы энергосбережения и повышения энергетической эффективности.
        Наш сайт http://www.powsav.ru/
        ....

            Оставить комментарий:

          • Полужирный Наклонный текст Подчеркнутый текст Зачеркнутый текст | Выравнивание по левому краю По центру Выравнивание по правому краю | Вставка смайликов Выбор цвета | Скрытый текст Вставка цитаты Преобразовать выбранный текст из транслитерации в кириллицу Вставка спойлера
            • Ваше Имя:

            • Ваш E-Mail: