Календарь

«    Сентябрь 2018    »
ПнВтСрЧтПтСбВс
 12
3456789
10111213141516
17181920212223
24252627282930



  Популярное





» » Самообразование для верующих и неверующих

    Самообразование для верующих и неверующих


     

    Кристофер Хитченз.

    - Американская пресса помещает  Хитченза

    среди «Четырех  всадников» (Апокалипсис

    Откровение, 6:2 – 8) наряду с Ричардом Докинсом,

     Сэм Хэррисом и Роном Рейганом Младшим.

    Их же всех вместе называют создателями

    Нового атеизма; атеизма, который опирается

    на новейшие научные знания, некотразимо

    доказательную логику, гуманизм и общечеловеческую

     мораль одновременно. Примером такого нового

     атеизма является содержание нижеследующей статьи.

     

     

    Религия убивает

    «Его отвращение к религии в общеупотребительном

    смысле сего слова было сродни отвращению Лукреция:

    он питал к ней чувства, какие надлежит испытывать

    не просто к заблуждению, но к великому злу. Он видел

    в ней величайшего врага нравственности. Во-первых,

    полагал он, религия провозглашает фальшивые доблести

     — веру в догмы, набожность и церемонии, не служащие

    благу человечества, — и насаждает их вместо подлинных

    добродетелей. Хуже того, она полностью выхолащивает

    мерило нравственности, отождествляя его с исполнением

    воли существа, каковое хотя и осыпает всеми выраженьями

    подобострастия, но на самом деле рисует совершенным чудовищем»

    Джон Стюарт Милль о своем отце в «Автобиографии»

    Tantum religio potuit suadere malorum.{Вот к злодеяньям каким

    побуждала религия смертных (лат.)}

    Тит Лукреций Кар. О природе вещей

     


    Представьте, что вы способны на интеллектуальный кульбит, который никак не дается мне. Представьте, иными словами, что вы способны вообразить бесконечно благого и всемогущего творца, который вас придумал, создал, поместил в приготовленный для вас мир, и теперь следит за вами и думает о вас, даже когда вы спите. Далее, представьте, что при условии соблюдения правил и заповедей, которые он вам заботливо предписал, вы заслужите вечное блаженство и покой. Не скажу, что вера в такое вызывает у меня зависть (на мой взгляд, она слишком похожа на тоску по вечной диктатуре), но меня гложет искреннее любопытство. Почему эта вера не приносит счастья тем, кто ее исповедует? Разве они не считают себя обладателями чудесного секрета, за который, как за спасительную соломинку, можно уцепиться даже в самую трудную минуту?

    Поверхностному взгляду иногда кажется, что так оно и есть. Я видел евангелические богослужения — и в белых, и в афроамериканских приходах — которые напоминали один сплошной вопль восторга по поводу спасения, божественной любви и всего остального. У всех христиан и почти у всех язычников найдется немало обрядов, задуманных, как всеобщий праздник (именно поэтому я нахожу их подозрительными). Есть, конечно, и другие моменты, более сдержанные, более утонченные и трезвые. Когда я был прихожанином греческой православной церкви, я и не веруя чувствовал радость слов, которыми обмениваются верующие в пасхальное утро: «Христос анести!» («Христос воскрес]») — «Алитос анести!» («Воистину воскрес!») Стоит добавить, что прихожанином греческой православной церкви я был по причине, которая многих заставляет соблюдать те или иные религиозные обряды: я хотел угодить своей греческой теще и своему греческому тестю. Архиепископ, который крестил и венчал меня в один и тот же день, заработав таким образом вдвое больше обычного, позднее активно поддерживал и собирал деньги для единоверцев и военных преступников по имени Радован Караджич и Ратко Младич, чьими стараниями заполнены бесчисленные братские могилы по всей Боснии. Когда я женился в следующий раз, меня венчал раввин-реформист, имевший слабость к Эйнштейну и Шекспиру. С этим человеком у меня было немного больше общего. Но даже он отдавал себе отчет в том, что его гомосексуализм, в принципе, есть тяжкое преступление, за которое основатели его религии забивали людей камнями. Что до англиканской церкви, в которой я прошел свое первое крещение, то в наши дни она может показаться жалкой овечкой. Но как прямая наследница организации, всегда имевшей тесные связи с монархией и получавшей финансовую поддержку от государства, она несет историческую ответственность за крестовые походы, за гонения на католиков, евреев и диссентеров, а также за борьбу против научного познания.

    Градус религиозного пыла колеблется в зависимости от страны и эпохи, но можно смело утверждать, что религия никогда не довольствуется, да и не может довольствоваться своими замечательными догмами и грандиозными обещаниями. Природа религии вынуждает ее вмешиваться в жизни неверующих, еретиков и последователей других вероучений. Она может разглагольствовать о блаженстве в мире ином, но хочет власти в мире этом. Здесь нет ничего удивительного. Религию, как мы помним, придумали люди. Недостаток уверенности в собственной пропаганде она компенсирует нетерпимостью к конкурентам.

    Для примера возьмем одну из наиболее почитаемых фигур современной религии. В 1996 году в Ирландии прошел референдум по одному вопросу: должна ли конституция республики и впредь запрещать развод. Большинство политических партий все более светской страны призывали избирателей поддержать отмену запрета. У них было два превосходных аргумента. Во-первых, говорили они, несправедливо навязывать всем гражданам католическую мораль; во-вторых, о воссоединении страны не может быть и речи, пока значительное протестантское меньшинство в Северной Ирландии продолжает опасаться клерикального правления. Мать Тереза прилетела прямо из Калькутты, чтобы помочь церкви вести кампанию за сохранение запрета. Из этой кампании выходило, что ирландка, которую бьет муж-пропойца, насилующий собственных детей, не достойна лучшей доли и рискует угодить в ад, если будет вымаливать шанс начать все сначала. Что до протестантов, они могли выбрать благословение Рима или оставаться за пределами страны. То, что католики могут соблюдать наказы своей церкви, не навязывая их всем остальным, даже не обсуждалось. И это, заметьте, Британские острова, конец XX века. Сторонники изменения конституции все-таки победили, но с минимальным перевесом. (В том же году мать Тереза публично выразила надежду, что принцесса Диана вздохнет с облегчением, вырвавшись из явно неудачного брака. Впрочем, мало кто удивляется, если церковные правила оказываются строже к бедным, чем к богатым.)

    За неделю до 11 сентября 2001 года я участвовал в публичной дискуссии с Деннисом Прагером, одним из известнейших религиозных телеведущих в Америке. Он спросил, готов ли я «дать прямой ответ на прямой вопрос». Я с радостью согласился. Прекрасно, сказал он, и попросил меня представить, что я нахожусь в незнакомом городе. Вечереет. Навстречу мне движется большая группа мужчин. Итак, вопрос: чувствовал бы я себя безопасней, зная, что мужчины эти возвращаются с вечерней молитвы? Как видите, на этот вопрос трудно дать прямой ответ. Однако мне удалось вывести его из гипотетической плоскости: «Не заходя дальше первых букв алфавита, я бывал в такой ситуации в Белфасте, Бейруте, Бомбее, Белграде, Багдаде и Вифлееме. Я абсолютно уверен, и у меня есть на то причины, что в каждом городе я бы напугался до смерти, попадись мне в сумерках мужчины, идущие с религиозной службы».

    Здесь уместно краткое описание боговдохновен-ной жестокости, свидетелем которой я был в этих шести городах. В Белфасте я видел улицы, выжженные двумя враждующими христианскими сектами. Я разговаривал с людьми, родных и друзей которых похитили отряды смерти, чтобы убить или пытать, нередко за одну лишь принадлежность к другой церкви. В Белфасте ходит старый анекдот про человека, которого останавливают на дороге и спрашивают, в какую церковь он ходит. Когда он отвечает, что он атеист, его спрашивают: «А какой атеист? Протестантский или католический?» Этот анекдот, на мой взгляд, показывает, насколько религиозная истерия отравила даже знаменитое ирландское чувство юмора. Более того, мой знакомый однажды попал в такую ситуацию на самом деле, и смею вас заверить: ему было не до смеха.

    Считается, что конфликт в Северной Ирландии имеет национальные причины, но во время уличных столкновений враждующие стороны обзывают друг друга по конфессиональной принадлежности. В течение многих лет протестантская элита мечтала о католических гетто. Идея независимого Ольстера родилась под лозунгом «Протестантский парламент для протестантского народа!» Сектантство заразительно и неизбежно плодит ответное сектантство, и католическая элита была согласна с протестантами в главном. Она требовала сегрегации и школ под церковным патронажем, т. е. упрочения своей власти. Так, во славу Господню, застарелая вражда вдалбливалась и продолжает вдалбливаться в головы новых поколений школьников. (Мне делается дурно уже от одного слова «вдалбливать»: оно напоминает мне о раздробленных коленных чашечках тех, кто перешел дорогу религиозным бандитам.)

    Бейрут, каким я впервые увидел его летом 1975 года, еще подходил на роль «Парижа Востока». Однако этот кажущийся Эдем кишел всеми мыслимыми видами змей. Бейрут страдал от явного избытка религий, и каждая из этих религий имела свое место в конституции. Пост президента, согласно конституции, должен был занимать христианин, чаще всего католик-маронит, спикером был мусульманин, и т.д. Эта система никогда толком не работала, поскольку законодательно закрепляла не только вероисповедание, но также положение в обществе и национальность (мусульмане-шииты находились на самом дне социальной лестницы, а курдам вообще не было места).

    Главной христианской партией была вооруженная католическая группировка под названием «Фаланга», основанная маронитом по имени Пьер Жемайель, который в 1936-м побывал на гитлеровской Олимпиаде в Берлине и вернулся под большим впечатлением.

    Впоследствии «Фаланга» прославилась резней палестинских беженцев в Сабре и Шатиле, осуществленной по приказу генерала Шарона. Сотрудничество генерала-еврея с фашистской партией может показаться абсурдом, но их объединил общий враг: мусульмане. Израильское вторжение в Ливан в том же году привело к рождению «Хезболлы». Новое движение скромно именовало себя «Партией Бога», мобилизовало шиитскую бедноту и постепенно поставило ее под контроль иранской теократии, воцарившейся тремя годами ранее. Именно там, в прекрасном Ливане, научившись у организованной преступности искусству похищать людей, правоверные не остановились на достигнутом и познакомили нас с прелестями терроризма в исполнении смертников. Никогда не забуду оторванную голову на дороге у полуразрушенного французского посольства. В общем, завидев мужчин, идущих с молитвы, я обычно переходил на другую сторону улицы.

    Как и Бейрут, Бомбей, с его величественной колониальной архитектурой, в ожерелье огней вдоль серпантина улиц, когда-то считался жемчужиной Востока. Немногие индийские города могли сравниться с ним в культурном многообразии. Его богатая палитра изобретательно отражена в романах Салмана Рушди (прежде всего, в «Прощальном вздохе мавра») и фильмах Миры Наир. В Бомбее и раньше вспыхивало религиозное насилие, а именно в 1947-1948 годах, когда историческое движение за независимость Индии пало жертвой сепаратистских требований мусульман и того, что во главе Индийского национального конгресса стоял истово верующий индуист. Но и во время этого приступа религиозной кровожадности Бомбей, вероятно, приютил столько же беженцев, сколько породил. Разные культуры и после мирно жили бок о бок, как это часто бывает в городах, открытых морю и влияниям извне. Заметную роль в жизни города играли парсы (потомки зороастрийцев, некогда бежавших от гонений в Персии), а также исторически значимая еврейская диаспора. Но такое положение дел не устраивало г-на Бала Теккерея и националистов из его движения «Шив Сена Хинду». В 1990-е годы г-н Теккерей решил, что управлять Бомбеем должен он и его братья по вере, и спустил с цепи армию бандитов и головорезов. В порядке демонстрации собственной власти он приказал переименовать город в Мумбай, и отчасти поэтому Бомбей фигурирует в моем списке под своим традиционным названием.

    Белград до конца 1980-х был столицей Югославии, страны южных славян, а значит столицей государства, которое населяли люди разных национальностей и вероисповеданий. Но один хорватский интеллектуал светского толка как-то сказал мне с горьким юмором вполне в ирландском духе: «Когда я говорю, что я атеист и хорват, люди спрашивают, а чем я докажу, что не серб». Иными словами, быть хорватом значит быть католиком. Быть сербом значит быть православным. В 1940-е годы это разделение вдохновляло политику марионеточного правительства, организованного нацистами в Хорватии под покровительством Ватикана. Помимо естественного стремления истребить всех местных евреев, хорватские нацисты вели политику принудительного обращения православных в католичество. Десятки тысяч православных были убиты или депортированы, а возле городка Ясеновац возник гигантский концентрационный лагерь. Режим генерала Анте Павелича и его усташей отметился такими мерзостями, что даже многие немецкие офицеры не желали иметь с ним ничего общего.

    К 1992 году, когда я посетил место бывшего лагеря у Ясеноваца, эстафету перехватила другая сторона. Войска Сербии, где у власти стоял Слободан Милошевич, незадолго до того подвергли жестокому обстрелу хорватские города Вуковар и Дубровник. Они же взяли в кольцо Сараево, город с преимущественно мусульманским населением, и круглые сутки засыпали его снарядами. По другим городам Боснии и Герцеговины — прежде всего вдоль реки Дрины — катилась волна разбоя и массовых убийств, которую сами же сербы называли «этнической чисткой». «Религиозная чистка», впрочем, была бы ближе к истине. Из коммунистического аппаратчика Милошевич переродился в оголтелого шовиниста, и крестовый поход против мусульман, которым он прикрывал включение Боснии в состав «Великой Сербии», в значительной степени осуществлялся силами неофициальных бандформирований под его «недоказанным» контролем. Банды эти состояли из религиозных фанатиков и нередко действовали с благословения православных священников и епископов. Попадались в них и православные «добровольцы» из Греции и России. Они целенаправленно уничтожали любые следы оттоманской цивилизации: динамит под исторические минареты в Баня-Луке был заложен во время перемирия, а не в ходе боевых действий.

    Немногие теперь помнят, что католики при этом ни в чем не уступали православным. Движение усташей, возродившееся в Хорватии, пыталось захватить Герцеговину с тем же варварством, что и во время

    Второй мировой. Мостар, прекрасный город, тоже подвергся обстрелам и блокаде; по знаменитому Старому мосту, построенному еще в османскую эпоху и занесенному в список мирового культурного наследия ЮНЕСКО, палили, пока он не обрушился в реку. Не будет ошибкой сказать, что кровавый раздел и «зачистку» Боснии и Герцеговины католические и православные экстремисты проводили вместе. Их вина до сих пор не признана широкой общественностью, поскольку мировые СМИ предпочли более простые ярлыки: «сербы» и «хорваты». Религия упоминалась только в связи с «мусульманами». Однако триада «хорваты — сербы — мусульмане» затемняет дело, ставя на одну доску две национальности и одну религию. (Репортажи из Ирака грешат тем же, но с перекосом в другую сторону: «сунниты — шииты — курды».) На протяжении блокады в Сараево находилось не менее десяти тысяч сербов. Сербом был один из руководителей обороны города, генерал Йован Дивьяк, с которым я имел честь познакомиться под артиллерийским огнем. Местная еврейская община, возникшая еще в 1492 году, по большей части также поддерживала правительство Боснии и боснийскую независимость. Репортажи из Югославии были бы гораздо ближе к действительности, если бы пресса и телевидение сообщали нам, что «сегодня православные войска возобновили обстрел Сараево», а «накануне католические вооруженные группировки разрушили Старый мост». Но идентификация по религиозному признаку так и осталась уделом «мусульман», несмотря на то, что их убийцы старательно обвешивались здоровенными православными крестами поверх патронташей или же обклеивали приклады винтовок образами

    Девы Марии. Мы снова видим, как религия отравляет все, к чему прикасается, включая нашу способность называть вещи своими именами.

    Что до Вифлеема, здесь я готов уступить господину Прагеру. В иные дни, оказавшись на закате в окрестностях Базилики Рождества Христова, я бы не опасался за свою жизнь. Многие верят, что именно там, недалеко от Иерусалима, при участии непорочно оплодотворенной девственницы бог стал отцом.

    «Рождество Иисуса Христа было так: по обручении Матери Его Марии с Иосифом, прежде нежели сочетались они, оказалось, что Она имеет во чреве от Духа Святаго». Конечно. А греческий полубог Персей родился после того, как Зевс, приняв вид золотого дождя, посетил и обрюхатил девственницу Данаю. Бог Будда появился на свет из отверстия в боку своей матери. Коатликуэ в змеином платье поймала комочек перьев, упавший с неба, и спрятала у себя на груди: так был зачат ацтекский бог Уицилопочтли. Нимфа-девственница сорвала гранат с дерева, политого кровью поверженного Агдистиса, и родила Ат-тиса. Девственная дочь монгольского хана проснулась однажды ночью в покоях, залитых неземным светом, и родила Чингисхана. Кришну родила девственница Девака. Хора родила девственница Исида. Меркурия родила девственница Майя. Ромула родила девственница Рея Сильвия. По непонятной причине многие религии видят в родовом канале улицу с односторонним движением. Даже Коран говорит о Деве Марии с благоговением. Последнее обстоятельство, впрочем, не имело значения во времена крестовых походов, когда папская армия пришла отвоевывать Иерусалим и Вифлеем у мусульман, по дороге уничтожив немало еврейских поселений и разграбив прозябавшую в ереси Византию. Крестоносцы устроили жуткую бойню на узких улочках Иерусалима: по словам злорадствующих летописцев, потоки пролитой крови доставали до конских уздечек.

    Некоторые бури ненависти и кровожадного фанатизма уже улеглись, и, хотя в тех краях никогда не бывает безоблачно, на Ясельной площади Вифлеема, ставшей живым воплощением туристического китча, можно не особенно опасаться за свою жизнь. Когда я приехал в этот несчастный городок в первый раз, он находился под номинальным контролем палестинской администрации, по преимуществу христианской и связанной с политической династией семьи Фрейдж. Во время моих последующих визитов в Вифлеем там, как правило, стоял строгий комендантский час, введенный израильскими войсками. Их присутствие на Западном берегу Иордана тоже не в последнюю очередь объясняется верой в небезызвестные древние пророчества, хотя на этот раз речь идет о другом обещании другого бога другому народу. И перечень религий на этом не заканчивается. В последние годы бойцы группировки ХАМАС, которая объявила всю Палестину «вакуфом», священной землей ислама, начали теснить вифлеемских христиан. Один из лидеров ХАМАС, Махмуд аз-Захар, провозгласил, что все жители Палестины будут обязаны следовать законам шариата. Немусульманское население Вифлеема предлагается обложить особым налогом, который «зимми», неверные, платили в Оттоманской империи. Женщинам, работающим в городской администрации, запрещено здороваться за руку с мужчинами. В апреле 2005 года в Секторе Газа девушка по имени Юзра была застрелена за то, что сидела в машине в преступном уединении со своим женихом. Жених отделался жестокими побоями. Вожаки летучего отряда «борьбы с пороком во имя добродетели» оправдали свое зверство «подозрением в безнравственном поведении». По поручению ХАМАС в некогда светской Палестине шайки сексуально неудовлетворенных молодых людей рыщут по припаркованным автомобилям и наказывают «порок» гак, как им заблагорассудится.

    Я вспоминаю нью-йоркское выступление покойного Аббы Эбана, одного из наиболее виртуозных и вдумчивых государственных деятелей Израиля. Самое поразительное в арабо-израильском конфликте, сказал он, это легкость его решения. Начав с такого интригующего заявления, бывший глава израильского МИДа и представитель Израиля в ООН объяснил, что суть проблемы предельно проста. Два народа, примерно одинаковые по численности, претендуют на один и тот же участок земли. Выход, естественно, в том, чтобы создать на этой земле два государства. Столь очевидное решение вполне по силам человеческому разумению, не правда ли? Так бы и порешили уже десятки лет назад, если бы не раввины, имамы и священники. Священнослужители по обе стороны конфликта с пеной у рта ссылаются на свои божественные откровения, а некоторые христиане, помешанные на видениях Армагеддона, подливают масла в огонь и торопят Апокалипсис (который наступит только после истребления или крещения всех евреев). Общими усилиями они завели дело в тупик и сделали все человечество заложником раздора, среди возможных последствий которого теперь фигурирует атомная война. Религия отравляет все. Она не просто угрожает человеческой цивилизации; она стала угрозой выживанию человека как вида.

    Остался Багдад, один из величайших центров мировой науки и культуры. Именно здесь хранили и переводили утраченные труды Аристотеля и других греческих авторов («утраченные», потому что христианские власти часть их сожгли, часть запретили, а также закрыли философские школы, ибо до прихода Христа не могло быть никаких полезных размышлений о нравственности). Позднее эти труды вернулись через Андалузию в невежественную «христианскую» Европу. Багдад славился своими библиотеками, поэтами и архитекторами. Значительная часть этого расцвета пришлась на правление исламских калифов, которые то дозволяли, то преследовали науки и искусства, но в Багдаде оставили свой след и христиане (халдеи и несториане), и еврейская диаспора. До конца 1940-х годов Багдад был домом для такого же числа евреев, что и Иерусалим.

    Я не собираюсь отстаивать какую-либо позицию относительно свержения Саддама Хусейна в апреле 2003 года. Ограничусь простым замечанием: те, кто считает его режим «светским», обманывают себя. Да, партию Баас основал христианин Мишель Афляк, известный своими симпатиями к фашизму. Да, вступить в партию могли люди любого вероисповедания (хотя что-то мне подсказывает, что евреев в ней было не слишком много). Но, по крайней мере, с момента катастрофического вторжения в Иран в 1979 году, когда иранские теократы объявили Саддама «неверным», он рядил свое правление (в любом случае основанное на племенном меньшинстве внутри суннитского меньшинства) в одежды набожности и джихада. (Сирийская ветвь Баас, созданная алавитами, другим религиозным меньшинством, напротив, не первый год поддерживает лицемерные связи с иранскими муллами.) Саддам написал на иракском флаге «Аллах Акбар». Он организовал и финансировал гигантский съезд имамов и воинов ислама. Он же поддерживал теснейшие связи с другим государственным спонсором — правительством Судана, виновном в геноциде собственного народа. Он построил крупнейшую мечеть в регионе, дал ей имя «Матерь всех битв» и поместил в нее копию Корана, которую, по собственному утверждению, написал своей кровью. Развязывая геноцид против (преимущественно суннитского) населения Курдистана, Саддам назвал его «Операция Анфаль», ссылаясь тем самым на восьмую суру Корана, где речь идет о грабеже и убийстве неверных с прилагающейся «добычей». Когда силы Международной коалиции перешли иракскую границу, армия Саддама таяла перед ними, как сахар в горячем чае, но вооруженная группировка под названием «Федаины Саддама», подкрепленная приезжими джихадистами, оказала ожесточенное сопротивление. В ее задачи входила казнь всякого, кто открыто приветствовал западную интервенцию. Вскоре появились общедоступные видеозаписи публичных повешений и отрубаемых членов.

    Все, пожалуй, согласятся с тем, что народ Ирака пережил немало бед за тридцать пять лет войн и диктатуры, и что режим Саддама не мог бесконечно игнорировать законы мирового сообщества. Все согласятся, что, какие бы нарекания ни вызывал способ смены этого режима, иракское общество заслуживало передышки на восстановление страны и примирение. Но ему не дали ни минуты передышки.

    Все знают, что случилось дальше. Сторонники Аль-Каиды под предводительством иорданского уголовника Абу Мусаба аль-Заркави принялись за расправы и саботаж. Они убивали светских журналистов, учителей и женщин с непокрытыми волосами. Они подкладывали бомбы в христианские церкви (примерно 2% населения Ирака — христиане) и охотились на христиан, производивших и продававших алкоголь. Они сняли на видео массовый расстрел и перерезанные глотки рабочих из Непала, которых считали индуистами и потому вообще не держали за людей. Но все эти зверства могут показаться более или менее традиционными. Главный удар своей кровавой кампании устрашения люди аль-Заркави направили на братьев по вере, мусульман.

    В мечетях и на похоронных процессиях шиитов, традиционно угнетаемого большинства, начали рваться бомбы. Посещение вновь открытых святынь в Карбале и Наджафе могло стоить паломнику жизни. В письме своему лидеру Усаме бен Ладену, Заркави назвал две причины столь кровавой политики. Во-первых, объяснил он, шииты суть еретики, отвергнувшие единственно верный салафистский путь праведности. Это делает их законной добычей для истинно правоверных. Во-вторых, если в Ираке удастся разжечь религиозную войну, планы западных «крестоносцев» пойдут прахом. Заркави явно рассчитывал спровоцировать шиитов на ответную жестокость в отношении суннитов, на помощь которым тут же подоспели бы «защитники» из Аль-Каиды. Увы, несмотря на благородные попытки великого шиитского аятоллы Систани призвать единоверцев к сдержанности, ответная реакция не заставила себя ждать. Очень скоро банды шиитских палачей, часто одетых в полицейскую форму, уже убивали и пытали подвернувшихся суннитов. Было трудно не заметить ползучее влияние соседней «Исламской республики» Иран: в некоторых шиитских районах тоже начались нападения на женщин без хиджаба и неверующих. На протяжении столетий в Ираке нормой были смешанные браки и сотрудничество между религиозными общинами. Хватило нескольких лет взаимных зверств, чтобы погрузить страну в атмосферу несчастья, недоверия, вражды и сектантской политики. В очередной раз религия отравила все.

    В каждом из описанных мною случаев были и те, кто протестовал от имени религии, кто пытался преградить путь лавине фанатизма и смерти. Я могу припомнить несколько священников, имамов и раввинов, которые ставят человечность выше своих сект и догм. В истории можно найти немало подобных примеров, и я еще вернусь к ним. В этом, однако, заслуга гуманизма, а не религии. Если уж на то пошло, и я, и многие другие атеисты поднимали голос в защиту католиков, притесняемых в Ирландии, боснийских мусульман, истребляемых на христианских Балканах, иракских и афганских шиитов, которых предавали мечу суннитские воины джихада (и наоборот), а также во время других бесчисленных конфликтов подобного рода. Выразить свое возмущение в таких случаях — элементарная обязанность любого уважающего себя человека. Отвращение вызывает повсеместное нежелание религиозных авторитетов (будь то Ватикан в случае хорватских католиков или власти Ирана и Саудовской Аравии в случае шиитов и суннитов соответственно) недвусмысленно осуждать религиозные зверства. Столь же отвратительна готовность каждой «паствы» отвечать пещерной жестокостью на малейшую провокацию.

    Нет, господин Прагер, до сих пор я не находил разумным искать защиты у тех, кто возвращается с молитвенного собрания. И это, не забывайте, только самое начало алфавита. Во всех этих случаях каждому, кого заботит безопасность и человеческое достоинство, остается только истово надеяться на массовую эпидемию демократической и республиканской секуляризации.

    Чтобы увидеть религиозный яд в действии, я мог бы и не путешествовать по экзотическим городам. Еще задолго до 11 сентября 2001 года я чувствовал, что религия начинает новое наступление на гражданское общество. Когда я не выступаю в роли зарубежного корреспондента-любителя, я веду довольно спокойную и размеренную жизнь: пишу книги и эссе, учу своих студентов любить английскую литературу, езжу на приятные конференции, где собираются профессора и писатели, принимаю участие в академических и литературных спорах, о которых назавтра уже никто не помнит. Но даже в мою книжную жизнь прорываются возмутительные оскорбления и угрозы. 14 февраля 1989 года мой друг Салман Рушди был приговорен одновременно к смерти и к пожизненному заключению — за то, что написал роман. Говоря точнее, глава иностранной теократии, иранский Аятолла Хомейни, лично пообещал денежное вознаграждение за убийство писателя и гражданина другого государства. Тем, кто был готов привести в исполнение ряд проплаченных убийств (приговор распространялся на «всех так или иначе вовлеченных в процесс издания» «Сатанинских стихов») посулили не только мзду, но и прямую дорогу в райские кущи. Трудно представить более чудовищное нарушение свободы слова. Аятолла не читал и, скорее всего, не мог прочитать книгу Рушди, и, в любом случае, запретил читать ее всем остальным. При этом ему удалось поднять волну отвратительных демонстраций в Великобритании и по всему миру, во время которых мусульмане жгли роман и вопили о геенне огненной для автора.

    Разумеется, причины этого инцидента — леденящего кровь и в то же время гротескного — лежали в «реальном» мире. Аятолла отправил на смерть сотни тысяч молодых иранцев, пытаясь затянуть войну, начатую Саддамом Хусейном, и подать ее как победу своей реакционной идеологии. В конце концов, ему пришлось смириться с реальностью и подписать ту самую резолюцию ООН о прекращении огня, про которую он говорил, что скорее выпьет яду, чем подпишет. Иными словами, ему срочно требовалась «проблема». Группа исламских реакционеров в марионеточном парламенте, организованном режимом апартеида, к тому моменту уже объявила, что Рушди будет убит, если приедет на книжную ярмарку в Южной Африке. Фундаменталисты в Пакистане уже устроили уличное кровопролитие. Хомейни не мог никому позволить обставить его по части религиозного фанатизма.

    Стоит пояснить, что пророку Мухаммеду приписывают ряд высказываний, которые плохо совмещаются с исламским вероучением. Толкователи Корана попытались решить квадратуру круга, предположив, что в этих случаях пророк вместо гласа Божьего случайно прислушался к нашептываниям Сатаны. Эта уловка, вполне достойная самых изворотливых схоластов христианского Средневековья, — для писателя настоящий подарок, позволяющий исследовать связь между священными писаниями и литературой. Однако буквалисты не способны понять иронию и всегда видят в ней угрозу. Кроме того, Рушди вырос в мусульманской семье и знал Коран, т. е., по сути, являлся отступником. «Отступничество» же, согласно Корану, карается смертью. Ни у кого нет права менять религию, и все религиозные государства неизменно предусматривают суровые наказания для тех, кто забывает об этом.

    Религиозные зондеркоманды под опекой иранских посольств совершили несколько покушений на Рушди. Итальянский и японский переводчики его книги подверглись нападению; одного из них зверски изуродовали перед смертью. Судя по всему, в одном случае убийцы воображали, что переводчик знает местонахождение самого автора. Кто-то может наивно подумать, что террор, бесстыдно спонсируемый государством и направленный против одинокого и безобидного человека, посвятившего жизнь литературе, вызовет всеобщее осуждение. Но этого не случилось. В своих взвешенных заявлениях и Ватикан, и епископ Кентерберийский, и верховный сефардический раввин Израиля выразили дружное сочувствие... аятолле Хомейни. Их примеру последовал католический кардинал Нью-Йорка и множество менее заметных религиозных деятелей. Как правило, они выдавливали из себя несколько слов сожаления по поводу насилия, но тут же отмечали, что главная проблема не в наемных убийцах, а в богохульстве «Сатанинских стихов». Ряд общественных деятелей, не принимавших святых обетов, в частности, писатель-марксист Джон Бергер, историк-консерватор Хью Тревор-Роупер и классик шпионского романа Джон Ле Карре, также заявили, что Рушди напрашивался на неприятности, «оскорбляя» одну из великих монотеистических религий. Они не нашли ничего фантастического в том, что британская полиция вынуждена защищать рожденного в Индии экс-мусульманина от целенаправленной кампании по его истреблению во имя Аллаха.

    Сюрреализм этой ситуации ненадолго проник даже в мою тихую гавань. В 1993 году, на День благодарения, Салман Рушди приехал в Вашингтон, чтобы встретиться с президентом Клинтоном, и на пару ночей остановился в моей квартире. Чтобы это произошло, понадобились умопомрачительные меры безопасности, а по окончании визита меня пригласили в Госдепартамент. Там высокопоставленный чиновник сообщил мне, что перехвачены правдоподобные «разговоры» о намерениях отомстить мне и моей семье. Он посоветовал сменить адрес и номер телефона, но я так и не понял, каким образом это поможет избежать возмездия. Тем не менее этот совет напомнил мне о том, что я уже знал. Я не могу сказать: «Дорогие шииты, пожалуйста, размышляйте о своем сокрытом имаме, а я буду размышлять о Томасе Пейне и Джордже Оруэлле, и нам всем хватит места в этом мире». Истинно верующий не успокоится, пока весь мир не преклонит колени перед его верой. Неужели не очевидно, скажут вам правоверные, что религия превыше всего, а те, кто не признает ее власти, не имеют права на существование?

    Так вышло, что несколько лет спустя внимание мира на эту простую истину обратили те, кто убивал шиитов. Режим талибов был настолько одиозен, что в 1999 году, когда они уничтожали шиитов-хазарейцев, даже Иран рассматривал возможность вторжения в Афганистан. В приступе чудовищного варварства талибы методично обстреливали и в конце концов разрушили один из величайших памятников человеческой культуры: две гигантские статуи Будды в Бамианской долине, величественные образцы сплава эллинистического стиля и других отголосков афганского прошлого. Однако, несмотря на явно доисламское происхождение, статуи одним своим присутствием оскорбляли талибов и визитеров из Аль-Каиды. Щебенка, оставшаяся от бамианских будд, предвосхитила уничтожение двух других строений-близнецов (а также почти трех тысяч человек) в центре Манхэттена осенью 2001 года.

    У каждого есть история про одиннадцатое сентября. О своей скажу лишь, что среди тех, чей самолет обрушили на Пентагон, была одна моя знакомая. Она успела позвонить мужу и описать внешность и действия своих убийц (и узнать от него, что это не обычный угон самолета, и что ее ждет смерть). С крыши моего дома в Вашингтоне я видел дым, поднимавшийся на той стороне реки. С тех пор я не могу пройти мимо Капитолия или Белого дома, не вспомнив о том, что могло бы случиться, если бы не храбрость и находчивость пассажиров четвертого самолета, сумевших оборвать полет над Пенсильванией, за двадцать минут до цели.

    Что ж, позднее написал я Деннису Прагеру, вот вам и ответ на ваш вопрос. Девятнадцать террористов-самоубийц, вне всякого сомнения, были самыми истовыми верующими среди всех, кто находился на борту самолетов, упавших в Нью-Йорке, Вашингтоне и Пенсильвании. Может, это немного поумерит пыл тех, кто твердит нам о моральном превосходстве «людей веры». А какие выводы мы должны сделать из ликования и восторженной пропаганды, которыми исламский мир встретил этот богоугодный подвиг? Тем временем министр юстиции США по имени Джон Эшкрофт заявил, что у Америки «нет царя, кроме Иисуса» (он сказал ровно на два слова больше, чем нужно). Президент тем временем собирался отдать малоимущих американцев на попечение организаций, «основанных на вере». Тут-то бы, казалось, и вспомнить о свете разума, и встать на защиту светского государства и свободы слова

    Разочарование было и остается горьким. Уже через несколько часов после падения самолетов «преподобные» Пэт Робертсон и Джерри Фолуэлл объявили, что расправа над их соотечественниками есть не что иное, как божья кара, отмеренная светскому обществу, дозволяющему гомосексуализм и аборты. На панихиде по жертвам, которая проходила в прекраснейшем Национальном соборе Вашингтона, слово предоставили Билли Грэму. Одного приспособленчества и антисемитизма у этого человека хватит на национальный позор средних размеров. В своей абсурдной проповеди он утверждал, что все погибшие ныне в раю и не вернулись бы к нам, даже если бы могли. Я говорю «абсурдной», поскольку даже при самом снисходительном подсчете среди жертв Аль-Каиды наверняка нашлось бы немало грешников. Кроме того, нет никаких оснований полагать, что Билли Грэму было известно местонахождение их душ, не говоря уже об их посмертных желаниях. А главное, от уверенности, с которой он говорил о делах в раю, бежал мороз по коже. С такой же уверенностью о райских кущах для убийц говорил Усама бен Ладен.

    В период между изгнанием талибов и свержением Саддама Хусейна положение только ухудшилось. Генерал Уильям Бойкин, высокопоставленный военный чиновник, объявил, что во время провальной операции в Сомали ему было ниспослано видение. Оказывается, аэрофотосъемка обнаружила на территории Могадишу лик самого Сатаны, но это лишь укрепило уверенность генерала, что его бог сильнее злобного божества противника. Стало известно, что «заново родившиеся» во Христе кадеты военно-воздушной академии в Колорадо безнаказанно измываются над сокурсниками-евреями и агностиками под предлогом того, что только принявшие Христа годны к воинской службе. Заместитель директора академии рассылал электронную почту с пропагандой национального дня (христианской) молитвы. Стоило капеллану Мелинде Мортон пожаловаться на это мракобесие, как ее перевели от греха подальше на базу в Японии. В то же время обстановку усугубил и ложно понятый культурный плюрализм, в результате которого, в частности, по американским тюрьмам начали распространять дешевые саудовские издания Корана. Эти ваххабитские переводы обошли оригинал по части проповеди священной войны против христиан, евреев и неверующих. Наблюдать за этим было равносильно присутствию при самоубийстве цивилизации — своего рода эвтаназии, в которой с радостью участвовали как верующие, так и неверующие.

    Кто-то должен был немедленно указать на то, что все это тянет на обвинения не просто в безнравственности и непрофессионализме, но, скажем прямо, в антиамериканизме и нарушении Конституции. Джеймс Мэдисон, автор Первой поправки к Конституции (той, что запрещает любое законодательное закрепление религии), также был одним из авторов Статьи четвертой, где недвусмысленно говорится, что «принадлежность к какой-либо религии не может быть условием для отправления какой-либо государственной должности или общественной обязанности». Из его «Пояснительных записок» очевидно, что он был против участия капелланов как таковых и в вооруженных силах, и на открытии заседаний Конгресса. «Введение должности капеллана в Конгрессе есть явное отступление от равенства религий пред законом, а также от конституционных принципов». Относительно присутствия священников в армии Мэдисон писал: «Цель сего нововведения желанна, а мотивы, к нему побуждающие, достойны похвалы. Но не надежней ли следовать верному принципу, полагаясь на его благотворность, нежели дозволить благими посылами склонить себя к принципу неверному? Взгляните на армии и флотилии мира и ответьте: духовные ли нужды паствы блюдут их священнослужители, или же заботятся о земном интересе пастыря?» Тот, кто вздумает цитировать Мэдисона в наши дни, рискует прослыть радикалом или безумцем. Однако без него и без Томаса Джефферсона, соавторов «Виргинского статута о свободе вероисповедания», США так и остались бы страной, где одни штаты запрещали занимать государственные должности евреям, другие — католикам, а Мэриленд — протестантам (в том же Мэриленде «богохульная речь о Святой Троице» была наказуема пытками, клеймением, а на третий раз — «смертью без исповеди»). Без Мэдисона «протестантство», возможно, и поныне оставалось бы официальной религией Джорджии — какой бы из многочисленных лютеранских гибридов при этом ни имелся в виду.

    По мере того, как дискуссия вокруг войны в Ираке становилась все более ожесточенной, с церковных кафедр потекли реки форменного вздора. Большинство священников выступали против свержения Саддама Хусейна, а папа запятнал себя личным приглашением военного преступника Тарика Азиза — человека, на совести которого санкционированное государством убийство детей. Азиза, как «своего» католика в верхушке правящей фашистской партии, не только тепло приняли в Ватикане (таких приемов фашисты удостаивались и прежде), но и отвезли в Ассизи для персональной молитвы у гробницы Святого Франциска, который, как известно, читал проповеди птичкам. Тарик Азиз, должно быть, не уставал поражаться, как замечательно все складывается.

    На другом конце конфессионального спектра некоторые американские евангелисты с воодушевлением голосили о победе над исламским миром во имя Иисуса. (Говорю «некоторые», потому что одна секта фундаменталистов взяла в привычку пикетировать похороны американских солдат, погибших в Ираке, и твердить, что их смерть — это божья кара за американских гомосексуалистов. На одном особенно человечном плакате, которым они размахивают на глазах у скорбящих, написано: «Слава Богу за самодельную взрывчатку». Такой взрывчаткой исламские фашисты, столь же люто ненавидящие гомосексуалистов, минируют дороги. Не мне решать, какая из двух теологий верна, но, по-моему, шансы у них примерно одинаковые). Под словами Чарлза Стэнли, чьи воскресные проповеди в Первой баптистской церкви Атланты смотрят миллионы телезрителей, мог бы подписаться любой имам: «Мы должны сделать все возможное для победы в этой войне. Бог против тех, кто не на его стороне, кто объявил войну ему и его пастве». «Бэптист-пресс», информационная служба Чарлза Стэнли, опубликовала статью, в которой некий миссионер ликует по поводу того, что «американская внешняя политика и военная мощь возвращают Благую весть на землю Авраама, Исаака и Иакова». Тим ЛаХэй решил пойти еще дальше. Известный, прежде всего, как соавтор серии дешевых бестселлеров «Оставленные», готовящих среднего американца к «вознесению» и Армагеддону, ЛаХэй объявил Ирак «центром событий конца света». Другие библейские энтузиасты пытались найти сходство между Саддамом Хусейном и злым вавилонским царем Навухудоносором. Сам Саддам, вероятно, был бы доволен такой аналогией, учитывая, что он восстановил городскую стену Вавилона из кирпичей, на каждом из которых было написано его имя. Таким образом, вместо рациональной дискуссии о том, как лучше сдержать и нейтрализовать фанатиков, восторжествовал порочный круг религиозной паранойи: воины джихада вызвали из могилы кровавый призрак крестоносцев.

    В этом отношении религия сродни расизму. Одна ее разновидность вдохновляет и провоцирует другую. В надежде вытащить на свет мои скрытые предрассудки меня как-то попросили (чуть более настойчиво, чем Деннис Прагер) представить такую ситуацию: Нью-Йорк, станция метро, поздний вечер, на платформе ни души. Внезапно появляется десяток чернокожих мужчин. Останусь ли я на своем месте или направлюсь к выходу? И опять я ответил, что уже был в такой ситуации. Я ждал поезда на ночной платформе, и мое одиночество внезапно нарушила группа ремонтных рабочих, выходивших из тоннеля с инструментами в руках. Все они были чернокожими. Мне тут же стало спокойней, и я пошел им навстречу. Религиозные взгляды тех рабочих мне неизвестны. Но во всех остальных случаях, о которых говорилось в этой главе, религия многократно усугубила межплеменное недоверие и ненависть мракобесием и ханжеством. Христиане едят богомерзкую свинину и заодно с евреями хлещут ядовитый алкоголь. Буддисты и мусульмане Шри-Ланки обвиняли христиан в том, что в конце 2004 года те накликали цунами своими рождественскими возлияниями. Католики живут в грязи и рожают слишком много детей. Мусульмане плодятся, как кролики, и подтираются не той рукой. У евреев вши в бороде, а маца у них заправлена кровью христианских младенцев. И так до бесконечности.

     



    Другие новости по теме:

  • У мусульман свой Иисус Христос
  • Библиотека "Научного атеизма"
  • Язык и религия. Лекции по филологии и истории религий
  • Филарет разговляется в пост
  • Попробуйте верить и жить по Библии


    • Комментарии (1):

      #1 Написал: MrSmithx (Гости | 0/0) - 23 февраля 2012 18:46
        спасибо интересно

        спасибо интересно

        спасибо интересно

            Оставить комментарий:

          • Полужирный Наклонный текст Подчеркнутый текст Зачеркнутый текст | Выравнивание по левому краю По центру Выравнивание по правому краю | Вставка смайликов Выбор цвета | Скрытый текст Вставка цитаты Преобразовать выбранный текст из транслитерации в кириллицу Вставка спойлера
            • Ваше Имя:

            • Ваш E-Mail: