Календарь

«    Февраль 2023    »
ПнВтСрЧтПтСбВс
 12345
6789101112
13141516171819
20212223242526
2728 



  Популярное





» » » Феномен “Русского Бога”

    Феномен “Русского Бога”

    12-07-2006 01:29 - ps - Религия » Бог | Просмотров:


    Феномен “Русского Бога”
     

    На семинаре "Проблема взаимоотношений между коммунизмом и национализмом", проведенном по инициативе Франко-российского центра по общественным и гуманитарным наукам в московском ИНИОНе (Институте научной информации по общественным наукам) 15 июня, говорили, согласно релизу, о "сложных взаимоотношениях" между двумя идеологиями. К сожалению, не прозвучал доклад "От князя Николая Трубецкого до Александра Дугина: путь евразийского мифа" (автор – Марлен Ларюэль, представитель Центра по изучению России, Кавказа и Центральной Европы Школы высших социальных исследований в Париже), однако огромный интерес вызвали выступления "Национализация Бога: истоки и мысль "русского Бога" Мишеля Нике и "Кадровая политика Московской патриархии…" Николая Митрохина.

    "Почему универсальный Бог превратился в национальный атрибут? – задается вопросом г-н Нике. – Если поискать словосочетание "русский Бог" в Интернете, то можно найти около 20 тысяч ссылок. "Французского Бога" вообще не существует, "немецкий Бог" устарел и относится ко времени Второй мировой войны, и лишь "американский Бог" соперничает с "русским". Выражение "русский Бог" встречается сегодня главным образом на сайтах православных националистов или язычников, хотя впервые это словосочетание прозвучало еще в 1961 году в статье Рейснера в "Известиях Академии наук": "Исторически эта формула восходит, надо полагать, к библейским формулам о всемогущем Саваофе, спасающем избранный народ. Постепенно в сознании верующего человека они оказались перенесенными на русский народ (сравним многочисленные в древнерусской литературе обороты о Боге, спасшем русскую землю от напасти). В новое время эта формула укореняется не ранее середины XVIII века. В своей эволюции она сыграла значительную роль в качестве формулы русской официальной мысли. Специальной функцией "русского Бога" являлась охрана отмеченного печатью избранности народа". Также автор статьи приводил и цитаты из Карамзина: "Ты, Который украшаешь все, русский Бог и Бог вселенной", и Озерова: "Русский Бог Россию славит".

    Апелляции к "русскому Богу", по мнению докладчика, способствовала и война 1812 года. Ставшее "штампом" выражение "русский Бог" встречается в X главе "Евгения Онегина":

    "Гроза двенадцатого года

    настала. Кто нам помог –

    остервенение народа,

    Барклай, зима иль русский Бог?"

    И, наконец, уже в наше время о "русском Боге" вспоминает академик Б. Успенский, установивший "инородческое" происхождение "русского Бога", ссылаясь на "Чудо Святого Николы на Половчине", составленное, по-видимому, в XI-XII веках и дошедшее до нас в списках XV-XVI веков. В XVI веке "русификация" Бога способствовала идеологическому противостоянию Москвы и Рима. "Таким образом, понятие "русского Бога" формируется как извне, так и изнутри", - полагает г-н Нике.

    В XIX веке термин "русский Бог" имеет два значения – официальное, благочестивое, и несколько ироническое. Пример последнего - стихотворение Вяземского "Русский Бог", написанное в 1828 году и напечатанное Герценом в Лондоне в 1854 году в виде листовки (в дореволюционных изданиях оно отсутствовало):

    "Нужно ль вам истолкованье,

    что такое русский Бог?

    Вот Его вам начертанье,

    сколько я заметить мог:

    Бог метелей, Бог ухабов,

    Бог мучительных дорог,

    станций, тараканьих штабов –

    вот он, вот он, русский Бог!

    К глупым полон благодати,

    к умным беспощаден, строг,

    Бог всего, что есть некстати –

    вот он, вот он, русский Бог!"

    Стихотворение заканчивается намеком на преобладание немецких фамилий на ключевых должностях в государстве. Двадцать лет спустя Вяземский, испуганный французской революцией 1848 года, пишет патриотическое стихотворение "Святая Русь", приведшее в восторг Жуковского (и уже не печатавшееся в советское время), который писал в ответ: "Русский Бог","Святая Русь" – подобных наименований Бога и отечества, кажется, ни один европейский народ не имеет". "Русский Бог" - конкретный образ метафизического Бога, его русское воплощение, своего рода ангел-хранитель России. В этом значении "русский Бог" появляется и в пословицах и поговорках, отмеченных Далем: "Русский Бог велик", "Русским Богом да русским царем святая русская земля стоит". Но тут речь не идет еще о "национализации" Бога. Главным звеном в этой "национализации" стал Достоевский. В письме к Майкову от 1861 года Достоевский излагает замысел романа "Теизм", герой которого в финале обретает "русского Христа и русскую землю, русского Христа и русского Бога". В письме к Страхову в 1869 году он пишет: "Я все еще не уверен, что Данилевский укажет в полной силе окончательную сущность русского призвания, которое состоит в разоблачении перед миром русского Христа, миру неведомого и начало Которого заключается в нашем родном православии". В "Идиоте" князь Мышкин, выступая против католицизма и социализма, восклицает: "Покажите… в будущем обновление человечества и воскресение его, может быть, только одной русской мыслью, русским Богом и Христом". В набросках к "Бесам" Шатов говорит по поводу русского мужика: "Человек для него есть только русский человек, Бог для него – только русский Бог, обычай – только русский обычай". И, наконец, в эпилоге "Братьев Карамазовых" Дмитрий говорит о плане побега в Америку: "Ненавижу я эту Америку уж теперь. Россию люблю, Алексей, русского Бога люблю, хоть я сам и подлец". "Русский Бог", которого ищут или к которому апеллируют персонажи Достоевского, близок к "русскому Богу" Жуковского. Но в Нем присутствует мессианский смысл, не присущий поэту. "Русский Бог" Достоевского не принимает католицизма, иезуитов и социалистов. Выражения "русский Бог" и "русский Христос" употребляются как бы на равных правах, причем "русский Христос" придуман самим писателем. "Русский Христос, - пишет Достоевский, - это воплощенный идеал человека".

    Мережковский, не различая Шатова и Достоевского, говорил о жидовствующем православии, о смешении Человекобога и Богочеловека, которое началось в православии и завершилось в самодержавии. Для Мережковского это путь к безбожию и царству Антихриста. Для Сергея Булгакова, наоборот, Достоевский "художественно объективировал в образе Шатова соблазн беса национализма, прикрывающегося религиозным облачением". Бердяев же считал, что у Достоевского была слабость к Шатову, и он в себе самом чувствовал шатовский соблазн, но силой своего художественного прозрения сделал образ Шатова отталкивающим, отрицательным. Для Степуна "шатовщина" ближе к языческому национализму германцев и в особенности Гитлера, чем к православно-национальной историософии Достоевского. То, что Достоевский на самом деле отвергает религиозный национализм Шатова, подтверждается и его знаменитой "пушкинской речью" 1880 года, хотя еще в 1861 году он говорил об общечеловеческом идеале русских: "Мы поняли в нем (в Пушкине), что русский идеал – всецелость, всепримиримость, всечеловечность".

    По мнению Мишеля Нике, после Достоевского происходит своего рода "деградация" "русского Бога". Его общечеловеческая сущность исчезает, он становится "воинствующим ксенофобом". Большая часть православной паствы приравнивает религию к атрибуту народности, сводит ее к культурной традиции. "Национализация" Бога способствует превращению общества в управляемое стадо. Дмитрий Комм писал: "Конструируется некий "русский Бог", однако, "русский Бог" – это не Христос, а Перун…, наспех загримированный под Христа, благословляющий пушки и ракеты и гневно глядящий в сторону лиц неславянской национальности. Ему уже приносят человеческие жертвы". Смешение национальной идентичности и религиозного самосознания называется в социологии "этнорелигией", а в богословии "филетизмом" (от греческого "род, племя"). Это ересь, осужденная в 1872 году Собором в Константинополе.

    "Примечательно, что сейчас, - сказал далее докладчик, - образуется своего рода "польский Бог" - хотя наднациональные авторитеты католицизма уже осудили эти националистические тенденции - а также феномен национализации Бога можно заметить среди мусульманских народов. Например, в Казахстане и Кыргызстане некоторые теологи пытаются создать образ "казахского" или "кыргызского" бога".

    Ученые полагают, что феномен "национализации" Бога – это следствие запоздалой модернизации общества, и именно запоздалость стимулирует создание образа "национального Христа". (В Испании эта традиция имела начало во второй половине XIXвека и кристаллизовалась в творчестве Мигеля де Унамуно созданием "испанского Христа", ставшего затем элементом национальной иконографии). Это способ представить национальную идентичность в ситуации, когда невозможно оторваться от теократических корней.

    Говоря о кадровой политике в Московской патриархии, Николай Митрохин использовал массив биографий членов епископата, дополненных свидетельствами церковных историков, очевидцев, мемуаристов, а также дневниками и письмами священников.

    "Принято считать, что Московская патриархия была полностью раздавлена властями как социальная структура, способная к сопротивлению. Это связано в первую очередь с митрополитом Сергием (Старгородским) и его последователем Алексием (Симанским), заключившими на известной встрече осенью 1943 года договор с властями и получившими мандат на восстановление церкви, - сказал г-н Митрохин. - Однако, исследования, проведенные мною, показывают, что на самом деле Патриарх и группа из близких ему лиц (Григорий Чуков, Гурий Егоров и Гермоген Голубев) "контролировали" неформальную сеть, существовавшую с начала 20-х годов и состоявшую из высокообразованных мирян, в большей степени с университетским образованием. Многие из них либо заканчивали духовные академии и уходили в монашество, либо являлись совслужащими, которые в 40-е годы рукополагались в монахи. Эта сеть частично описана историком Михаилом Шкаровским, раскрывшим на основе документов ФСБ существование Александро-Невского братства в Санкт-Петербурге, созданного в 20-е годы для защиты церкви от притязаний большевиков". Докладчик упомянул и об Обществе объединенных приходов, созданном в Санкт-Петербурге в начале 20-х годов и занимавшимся организацией приходских общин для защиты храмов. Собственно, это объединение и стало главным подсудимым на известном процессе 1922 года, закончившемся расстрелом митрополита Вениамина Санкт-Петербургского и Гдовского.

    "В эту сеть входило и большое количество мирян, ставших в 20-е годы монахами Киево-Печерской лавры, существовавшей после захвата ее обновленцами и закрытия в роли неформальной, полуподпольной общины. Гермоген Голубев контролировал эту общину до тех пор, пока не был арестован, осужден и отправлен в ссылку. Значительная часть будущих епископов в течение 20-х годов переселилась из Киева в Ленинград и тем самым попала под влияние сети под контролем Симанского, Чукова и Егорова. Некоторые из тех, кто остался в Киеве, стали священниками в период оккупации (первые рукоположения в епископы датируются летом 1941 года, очевидно, сразу же после захвата города). Часть священников сконцентрировалась в Ташкентской епархии еще с конца 30-х годов, после того, как там поселился митрополит Арсений Стадницкий - духовный учитель Алексия Симанского и Гурия Егорова. Здесь был резервуар твердых церковных кадров. Кроме того, в Ташкенте действовал подпольный монастырь под руководством Гурия Егорова. Позже к нему присоединились люди не только из Киева и Ленинграда, но и из Москвы (так называемая община оо. Алексия и Сергия Мечевых). Как только Алексий Симанский становится во главе церкви, сразу начинается волна хиротоний епископов. C 1944 по 1967 гг. было рукоположено в епископы около 200 священников РПЦ, из них около 40 – люди описанной мною категории", - сообщил Николай Митрохин.

    Говоря о второй группе реинтегрированных в состав Московской патриархии, докладчик выделил тех, кто был связан с заграницей: архиереи-реэмигранты, вернувшиеся в епископском сане в РПЦ МП; священники, жившие в дальнем зарубежье, в том числе окончившие Русский православный институт в Париже; выпускники польских православных школ, в основном этнические белорусы и украинцы, получившие православное образование в Варшаве; и относительно немногочисленная категория греко-католиков, согласившихся сотрудничать с властями. Таким образом, Синод или сам Патриарх сознательно интегрировали в епископат людей, которые можно назвать общим термином "несоветские" и - что особенно важно - нелиберальные по церковным меркам. По мнению г-на Митрохина, Патриарх Алексий Iи его круг были против либеральных настроений в церковно-академической профессуре, а также и против церковных учреждений, ставших опорой для обновленчества.

    Интересна гипотеза г-на Митрохина о том, что "Патриарх и его круг" "испытывали ненависть ко всем формам церковной выборности, кроме выборов Патриарха". В рамках этого происходило подавление всех форм церковного либерализма и побеждала узко-консервативная точка зрения, имевшая в 1910-е годы сторонников, но не бывшая доминантой в Церкви. Интегрировали сторонников линии, согласно которой первенство дается епископату, а не белому духовенству. Одним из первых в 1940-е гг. во епископы был рукоположен Варфоломей (Городцов), священник из Тбилиси, друг Алексия (Симанского) и член "Союза русского народа". Митрополит Вениамин (Федченков) был архиереем в армии генерала Врангеля. "Он обратился "в советское" еще и потому, что был лично связан с митрополитом Сергием (Старгородским)", - заметил Николай Митрохин. В 50-е годы Патриарх Алексий Iлично пригласил на должность преподавателя Московской духовной академии архимандрита Иннокентия, попавшего в Советский Союз после захвата Праги, а до этого бывшего ни много, ни мало духовником Российского общевоинского союза. Власти не утвердили его в качестве преподавателя, но предоставили синекуру где-то в центральной части России. Есть основания предполагать, что киевская община Гермогена (Голубева), как и Александро-Невское братство, была связана в значительной степени с право-консервативными кругами, вынужденными интегрироваться в Церковь как в альтернативный социальный институт, не имея возможности осуществлять свою политическую деятельность на практике.

    "Отказ от публичного национализма при сохранении стойких убеждений в душе и стал залогом той внутрицерковной идеологии, что передавалась из уст в уста и реализовалась в качестве церковного национализма в наши дни" , - заключил Николай Митрохин.

    Игорь Перунов



    Другие новости по теме:

  • Во умножение любви к святой Руси
  • "Оранжевая" провокация против канонического Православия
  • Бердяев Н.А. Жизнь и творчество
  • Архивы духовности
  • Фундаментализм Московской Патриархии


    • Комментарии (0):

          Оставить комментарий:

        • Полужирный Наклонный текст Подчеркнутый текст Зачеркнутый текст | Выравнивание по левому краю По центру Выравнивание по правому краю | Вставка смайликов Выбор цвета | Скрытый текст Вставка цитаты Преобразовать выбранный текст из транслитерации в кириллицу Вставка спойлера
          • Ваше Имя:

          • Ваш E-Mail: